Вершитель

— Кто бы мог подумать… — Спокойный голос, неожиданно раздавшийся за спинами, прервал творящиеся действо, заставив тройку подростков и двоих взрослых мужчин резко обернуться в сторону узкого коридора, вдоль которого тянулись трубы. — Ковен ритуалистов-самоучек в Пермской котельной!

Напряжение, проступившее на лицах собравшихся — тут же исчезло, сменившись ухмылками, когда незваный гость вышел на свет. Вместо ожидаемых паладинов Пресветлого Всеотца, перед последователями Даута предстал молодой худощавый парень в потрепанной осенней куртке и джинсах с вытертыми коленями.

— Дядь Саш, наверное, это тот хмырь, что работяг в Химпроме о нас расспрашивал. — Один из подростков слегка толкнул тыльной стороной руки, которая не была испачкана кровью, седоватого мужчину.

— Под описание подходит, Сев.… И называй меня Фуриус. — Протянул мужчина, откладывая нож на покрытый клеенкой столик.

Взяв с него суконную тряпицу, адепт Даута принялся протирать руки, старательно разглядывая визитёра. Заметив, как худощавый парень наморщил лоб, задержав взгляд на лежащих в ряд телах, подергивающихся от судорог, Фуриус лишь усмехнулся.

— Это ведь ты искал нас, пацан? — Спросил адепт, скрещивая руки на груди и заметив, что визитёр не отрывает взгляда от тел, лежащих на циновках, добавил. — Да ты не бойся, они поднимутся только через полчаса.

Вместо ответа, к всеобщему удивлению худощавый парень исчез их виду, чтобы через долю секунды появиться у алтаря, над которым весел чадящий светильник, отбрасывающий зеленоватый свет.

— «Славься Великий Даут, славься…». Так, это не то… — Парень начал быстро листать страницы алтарной книги, не обращая внимания на возмущенное роптание поодаль. — Ага… Так и думал! Любимое заклинание Даута «нежизнь» для производства послушных марионеток. Вот значит, чем он вас подкупил. Тут ещё жертвоприношения и прочая мерзкая ритуалистика.

— Положи на место, пацан! — Взбешенно рявкнул мужчина, выкидывая руку вперед с которой тут же сорвался сгусток синего огня, с гулом устремившийся в спину парня.

Вместо того, чтобы уйти с линии атаки или попытаться как-то защититься, худощавый парень повернулся, встретив смертоносный подарок от ритуалиста грудью. На несколько секунд его фигура окуталось непроглядным вихрем синего пламени, по истечению которых пламя просто исчезло, оставив после себя лишь следы копоти на полу и потолке котельной.

— Ну, вот… Ты её сжег. — С напускным расстройством в голосе проговорил паренек, вытряхнув оставшийся пепел из руки, отряхнув ладони от его остатков. — Меня кстати Лирий зовут.

— Кто ты такой?! Ты тоже слуга нашего господина? — Воскликнул мужчина, невольно сделав полшага назад, концентрируясь на движениях незнакомца, ожидая ответной атаки.

Присутствующие зароптали и хотели двинуться в сторону наглеца, но Фуриус выставил руку, преградив путь, желая дождаться ответа.

— … Знаете, в свою бытность Богом, меня называли «Повелителем жизни»… — Начал говорить Лирий, проигнорировав адресованный ему вопрос. — Я знаю об этой силе практически всё. Стоит ей коснуться раненного, как его раны тут же затянутся, хворый — получит желаемое исцеление, а мертвый — вернется к жизни. Однако, как и у всего в мироздании, у этой силы есть ещё и другая сторона, которой я стараюсь не пользоваться…

— Что ты несёшь? — Не выдержал племянник Фуриуса, поднимая руку, но напоровшись на колючий взгляд своего дяди, тут же её опустил, недовольно сверкнув глазами.

— То чем вы здесь занимаетесь, противно самой природе жизни. — Продолжил Лирий, неспешно направляясь навстречу адептам Даута.

Сейчас его взгляд был направлен не на тех, кто стоял перед ним. Бывший бог смотрел на тело замученной в результате жертвоприношения девушки, голова которой безвольно была опущена вниз.

— Значит, ты все-таки из паладинов Пресветлого. — Плюнул Фуриус, начиная предавать форму, высвобожденной им для удара силе, напряжение которой гулом разошлось по всему помещению.

— Это уже не имеет значения. — Спокойно проговорил Лирий, после чего гул собираемой Фуриосом силы стих. — Потому что жизнь скоро покинет вас.

Неспешно пройдя с каменным лицом рядом с корчащимися на полу приспешниками Даута, бывший бог окинул грустным взглядом тело молодой девушки привязанной за руки к трубе, проходящей вдоль помещения котельной. Пробежав глазами по крючковатым буквам, вырезанным на груди и животе жертвы, Лирий в немой злобе закусил нижнюю губу. Ритуал жертвоприношения был завершен, что в свою очередь пресекало на корню любой способ возвращения её к жизни.

— Прости, дитя. Я не могу вернуть твою искру этому Миру, только твой сосуд. — Проговорил бывший бог, глядя как тело жертвы, обращается в пыль, которая падая на пол, тут же исчезала.

Через секунду то же самое произошло с лежащими в ряд телами людей, которые в течение получаса должны были стать послушными марионетками адептов Даута.