Вероятная причина (ЛП)

Чарльз Л. Харнесс

Вероятная причина

Перевод с английского Белоголова А.Б.

Право людей на неприкосновенность их личности, жилища, документов и имущества от необоснованных обысков и арестов не нарушается, и никакие ордера не выдаются, кроме как по достаточному основанию...

Никто не может быть принужден свидетельствовать против самого себя... — Конституция Соединенных Штатов, выдержки, четвертая и пятая поправки.

* * *

Бенджамин Эдмондс медленными ритмичными движениями руки и запястья повернул ручку на самопроявляющей фотокамере. Когда механизм заперся, он положил камеру на бок рядом с бронзовой отливкой на столе у стены. Он выключил верхний свет и включил слабую красную лампу над лотками для проявки. С минуту он сидел, изучая отливку и ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

Точная копия была простой, почти скромной: рука, сжимающая кусок ручки от метлы. Даже спустя сто с четвертью лет она все еще излучала огромную силу и сверхчеловеческое сострадание своей великой модели, и это, несомненно, помогло бы разбудить далекие спящие тени. Эдмондс мягко положил на неё свою большую руку; металл казался странно теплым.

Пора было начинать.

Он выключил красный свет и позволил темноте окутать его.

Образы начали появляться почти сразу. Сначала они смутно мерцали, словно пойманные в ловушку в плоскости его век. Затем они вобрали в себя ясность и стереоскопическое измерение, и двинулись прочь. Они были настоящими, и он был там, в переполненном театре, глядя на задрапированную флагом президентскую ложу, занятую тремя более маленькими фигурами и высоким бородатым мужчиной в кресле-качалке. А теперь сзади – пятый человек. Рука уверенно поднимается. Смертельный блеск металла. Выстрел. Человек выпрыгнул из ложи на сцену, расположенную ниже. И столпотворение. Трепещущие сцены. Высокого мужчину несли через улицу в колеблющемся пасхальном лунном свете. И, наконец, в этом далеком времени Эдмондс позволил пройти странным часам, пока не наступил нужный момент и не появился нужный образ.

Это был критический момент. Эта последняя сцена, это статическое видение во времени, теперь должно быть запечатлено на эмульсии, ожидающей внутри камеры. Как всегда, мыслительный процесс переноса был острым, жгучим. А потом все было кончено.

Он встал и снова включил верхний свет. Он тяжело дышал. Ему было холодно, но с лица капал пот. Он отодвинул бронзовую отливку в сторону, протер глаза парой бумажных полотенец, затем вытащил пленку из камеры. Он быстро, но с одобрением изучил отпечаток диапозитива, тщательно протер негатив фиксажем и поместил его между пластинами фотоувеличителя.

Почему, из всех необыкновенных возможностей, он подумал, Хелен захочет эту простую вещь с руками? Почему не долговязого молодого человека, хмуро глядящего на могилу Энн Ратледж? Или пронзительное прощание в хвосте поезда перед отъездом из Спрингфилда? Нет, ничего из этого. Для Хелен Норд это должны были быть только руки.

Для холостяка в его пятьдесят, подумал Эдмондс, я дурак. И если бы Хелен только знала, что я здесь делаю, она бы, конечно, согласилась. Я хуже Тома Сойера, который ходит по штакетнику, чтобы покрасоваться перед своей юной подругой.

Он криво усмехнулся, выключил верхний свет и потянулся за бромистой бумагой 8х11.

* * *

Секретарша в приемной оторвалась от пишущей машинки и улыбнулась. — Доброе утро, мадам Норд. Судья ждет вас. Пожалуйста, проходите.

— Спасибо. Миссис Норд улыбнулась в ответ и прошла в кабинет.

Бенджамин Эдмондс с серьезным видом встал и указал ей на стул у большого дубового стола.

Хелен Стрейчи Норд из Вирджинии, когда-то известная только как вдова Джона Норда и мать троих сыновей (все теперь начинали профессиональную карьеру) была красивой женщиной под пятьдесят. Трагическая смерть Джона Норда во время первой высадки на Марс привлекла к ней внимание общественности, но ее собственные замечательные способности удерживали ее там. Проработав несколько лет в НАСА и получив диплом юриста, обучаясь в вечернее время, она была назначена в Советско-Американскую арбитражную комиссию для урегулирования лунных споров семидесятых годов. Война была предотвращена. Она была очевидным выбором для следующего назначения делегатом Соединенных Штатов в ООН, и, наконец, когда старый судья Фокье умер, президент Кромвей представил ее имя в Сенат в качестве первой женщины-судьи Верховного суда Соединенных Штатов. Последовавшие за этим сенаторские дебаты и слушания сделали давно забытого Кардозо и назначения темнокожих казаться торжеством доброжелательности. Если бы не убийство Кромвея, она бы никогда этого не сделала. В знак уважения к покойному президенту было собрано достаточно голосов. Еле-еле.