Верный слуга Алексея Михайловича. Две жизни Симеона Полоцкого

«…Господи, верою объем в души моей и сердце Тобою реченная, припадаю Твоей благости: помози ми, грешному, сие дело, мною начинаемое… совершити…» Эти слова заимствованы мной из «Молитвы перед началом всякого дела». Я с трепетом осенил себя крестом, помолился в церкви, ибо прекрасно сознавал, что приступаю к написанию книги необычной, таящей в себе недосказанность и целый ряд гипотез, поскольку мой герой оставил по себе множество головоломок. Его многогранному творчеству посвящены бесчисленные труды искусствоведов, философов, историков, церковных деятелей прошлого.

Казалось бы, истина ясна. Симеон Полоцкий, в миру Самуил Гаврилович Петровский-Ситнянович, — явление уникальное, и не только для века семнадцатого, но и для последующих столетий. Ведь не напрасно великий Ломоносов отзывался о книгах Симеона Полоцкого, как о «вратах премудрости».

Я предлагаю читателю войти в них и оценить, сколь прочен и основателен фундамент российского образования и просвещения, заложенный уроженцем древнего Полоцка, который верой и правдой, словом Божиим служил величию государства Российского.

Заранее оговорюсь: в мои намерения, дабы не отягощать магистральное направление, жизнеописание, не входила непосильная задача охватить все созданное Симеоном Полоцким. Однако я не отказался от мысли во всей полноте представить противоречивые оценки, которые давались творчеству и деятельности Симеона Полоцкого современниками и исследователями, характеристику его личных качеств: достоинств и недостатков, а самое главное, хотя бы штрихами обрисовать государственных и церковных деятелей эпохи правления Алексея Михайловича и Федора Алексеевича, а также исторический фон, на котором проходило житие героя моего повествования.

«Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое», — повторял за священником слова молитвы Господней отрок Самуил, несколькими днями до Святой Троицы закончивший в ученичестве вторую седмицу. Именно так позднее, в одном из биографических стихотворений, определит Симеон Полоцкий семилетние вехи, которыми отмечен его путь к признанию и почитанию.

Первой седмицей, по обыкновению, было познание Псалтири и Часослова. Второй — братская школа, которая каким-то чудом уцелела в Полоцке в годы оголтелой травли иезуитами православных христиан. Вопрос, куда направить свои стопы для продолжения обучения, был для Симеона Полоцкого далеко не прост.

Прежде чем отправиться по жизненной стезе вослед герою нашего повествования, возвратимся к истокам, то есть в год 1629-й, который, как и точная дата рождения Симеона Полоцкого, неоднократно оспаривались исследователями[1]. Попытаемся выстроить свою версию и заглянем в святцы. Нет, вовсе не случайно Гавриил (Габриэль) Петровский-Ситнянович назвал сына Самуилом, что означает «испрошенный у Бога», очевидно, наследник был долгожданным, желанным, как и нескончаемы были молитвы родительские и чтение Библии. В ней о рождении пророка Самуила говорится:

Мне Анна мать: …О сем дитяти молилась я, и исполнил мне Господь прошение мое, чего я просила у Него; и я отдаю его Господу на все дни жизни его, служить Господу»[2].

С появлением на свет Божий пророка Самуила[3] все ясно. Тестамент, или духовная, Татьяны Яковлевны, матери Симеона Полоцкого, во втором браке пани Шеремет, хоть и дает представление о ее многочисленной родне и взаимоотношениях с близкими, однако не позволяет установить последовательность, в которой появились на свет Божий ее чада.

Итак, обо всем по порядку. Выйдя замуж за купца и магистратскую особу пана Габриэля Петровского-Ситняновича, Татьяна Яковлевна овдовела в двадцать три года. Гадать на кофейной гуще не станем, обстоятельства смерти отца Симеона Полоцкого неизвестны. После его кончины Татьяна Яковлевна осталась с тремя сыновьями: Самуилом, Сильвестром и Лукашем.

Сосед четы Петровских-Ситняновичей пан Емельян (Амельян) Петрович Шеремет овдовел нежданно-негаданно, оставив от первого брака сына Андрея и двух дочерей — Екатерину и Полонию. Хозяйство вдовы Гаврилы Петровского-Ситняновича нуждалось в крепкой мужской руке, впрочем, как и хозяйство вдовца Емельяна Шеремета — в рачительной женской. На том, видимо, они и сошлись, а вскоре Татьяна Яковлевна и Емельян Шеремет пошли под венец. Брак этот скрепило рождение сына Яна (Иоанна).