Венедикт Ерофеев вблизи и издалече

Анатолий Иванов

Венедикт Ерофеев вблизи и издалече

Имя Венички Ерофеева, автора похмельного транзита "Москва-Петушки", невольно настраивает на особый лад. Ждешь чего-нибудь этакого экстравагантного, не-пур-ля-дамного, утонченно-алкашного, байку какую-нибудь там или хохму. Ладно, ладно, пусть так... Не буду зря томить читателя: "На вот, возьми ее скорей..."

Однажды мне довелось слышать из его уст такую историю. Как-то, жительствуя в городе Владимире-на-Клязьме, Ерофеев присутствовал на одной лекции. То ли была она посвящена поэзии, то ли музыке, то ли тому и другому вместе. И лектор возьми да спроси: кто автор известного романса "Уймитесь, волнения страсти!"? Аудитория, натурально, ответила молчанием. И лишь Веня, проявив эрудицию и осведомленность, выкрикнул из публики: "Кукольник..." Раздался смех, потому как многие из присутствующих никогда не слыхали про такого поэта - Нестора Кукольника - и расценили реплику как дурашливую выходку. Далее лекция шла своим чередом, пока в дверях не появился страж правопорядка и не вывел под белы руки "знатока" из зала. (Дело в том, что местная милиция сбилась с ног, разыскивая смутьяна Ерофеева, и наконец-то именно здесь, на лекции, заловила.) Публика же осталась пребывать в недоумении. Неужто из-за какого-то "кукольника" человека арестовали?.. Может, так оно и было. Однако, по здравом размышлении, история эта - байка чистейшей воды. Впрочем, наверняка на конкретной подкладке. Конечно же, имела место и лекция, и вопрос с этим пресловутым Кукольником. Были у Ерофеева в ту пору и нелады с местными властями, когда он скрывался, находясь на положении персоны нон грата ("У меня нет адресов, у меня только явки"). Остальное: соединенность этих реалий в анекдотический случай, думается, плод писательской фантазии. Как бы еще один эпизод из похождений его соименника "Венички Ерофеева", не включенный в "Москва-Петушки".

Вообще говоря, Веня наплодил уйму легенд, "дез" и апокрифов о себе, пестовал их и множил. Всяческого дуракаваляния и фуфлогонства в его изустных высказываниях хоть отбавляй. Меж тем стараниями апостолов - его приятелей и почитателей - это "Евангелие от Ерофеева" получило широкое хождение. И не завидую тем, кто возьмется за подлинное, немифологизированное жизнеописание Венедикта Васильевича Ерофеева. Отделить истинность от театрализации жизни непросто. Каков он настоящий, видимо, до конца не знает никто. И уж подавно не претендую на это я, находившийся за пределами мифического пространства, не принимавший участия в его похождениях, в пьянственных и интеллектуальных пиршествах и - более того - не подходивший к нему на близкое расстояние.

Тем не менее... Со своего шестка, исходя из наших с Ерофеевым приватных встреч, происходивших от случая к случаю, беру на себя смелость поделиться собственными наблюдениями и умозаключениями. Смею надеяться, что и подобная малость приближает нас к моменту истины.

* * *

Как произошло наше знакомство...

Где-то в конце семидесятых от своего приятеля по работе я впервые услыхал про некоего Ерофеева - автора потрясающе гениальной вещи "Москва-Петушки", изданной за границей, и что он, де, изъявил желание познакомиться со мной. "А что за книга-то? О чем?" - "Это... Об алкоголике, который едет на электричке". - "А-а-а... Очень интересно. А на какой предмет встреча высоких сторон?" "Поэзия". (От моего коллеги Ерофеев был наслышан о моем увлечении cеребряным веком, о библиофильском собрании и хотел бы на эту тему покалякать.)

С его стороны было несколько попыток, которые все время срывались. Мне передавали, что всякий раз мой потенциальный гость напивался до положения риз - так что добраться до меня уже не имел возможности. Признаться, меня это скорее удивляло, нежели огорчало. Подумаешь, сочинитель какого-то неведомого мне "забугорного" шедевра! Подобные издания современников меня не слишком-то интересовали.

Но, как говорится, когда гора не идет к Магомету... Однажды (по-видимому, это было в 80-м или 81-м году) приятель притащил от этого самого Ерофеева ворох старых газет, посвященных смерти Маяковского (ему их кто-то презентовал). К ним прилагался перечень книг, за которые тот якобы согласен расстаться с этой пачкой. Для истории, вероятно, будет нелишне огласить весь список (благо, чудом сохранившийся листок с автографом под рукой). Итак: "Нужны: (бол. серия) "Русские поэты 80-90-х гг.", "Русские поэты 20-30-х гг.", Плещеев, Н. Щербина, Я. Полонский, Ап. Григорьев, "Русская стихотворная пародия", "Русская баллада", К. Рылеев, Э. Багрицкий (мал.), Макс. Волошин".