Вендетта

На каменном мосту, что соединял две неравные части славного города Зайберга, крутился беспокойный человек. То и дело он поправлял ворот холщовой рубахи и приглаживал рыжеватые волосы, оборачивался к огранённому пасмурно-серым камнем берегу, щурился, качал головой.

Вдалеке разгорались всполохи плазмы и мерцали паутинно-тонкие лучи лазеров. Человек в рубахе тяжко вздыхал каждый раз, когда их видел — будто дуэлянты самолично возложили кусок гранита ему на грудь.

Когда же он не печалился тем, что происходит на берегу, то всматривался в прохожих, пробегавших по мосту туда-сюда. Люди здесь, казалось, вовсе разучились ходить чинно и степенно, как подобало бы жителям и гостям такого места, как Зайберг: нет, они неизменно неслись сломя голову, тем самым мешая себя хорошенько разглядеть.

Одинокий человек проводил взглядом инсектоидного рыцаря, разодетого в вычурный, ценой в треть города, золочёный скафандр, не окликнул восьмиглазого чешуйчатого жреца-саламандра, не остановил и купца-моллюскоида в зарнуззской парче и шелках; да и те два десятка достойных горожан разных чинов и классов, что топтали мост следом, не удостоились его зова. Наконец, когда на мосту показался клирик — серый, скучный и вопиюще гуманоидный, наблюдатель встрепенулся:

— Уважаемый! Простите, что отвлекаю... но не могли бы вы меня сфотографировать?

Клирик остановился, переваривая услышанное, и, пока он искал подвох, проситель живо встал в позу и добавил:

— Только так, чтобы дуэль не попала в кадр, хорошо? Вон там встаньте...

— Почему без дуэли? Классный снимок будет, — отозвался клирик.

— Только меня и город в кадре, пожалуйста.

— Эм... ну окей. Скрин!

— И ещё один, хорошо? — проситель встал в другую позу. Теперь он задумчиво смотрел в сторону берега, подперев подбородок кулаком.

— Скрин!

— На почту отправите?

— ...конечно.

Клирик завис, обессмыслившись взглядом. А уже через двадцать секунд его собеседник вздрогнул, будто ударенный током.

— Такой противный звук у этих сообщений, уже месяц слушаю, да всё никак не привыкну, — сказал он. — Спасибо!

— Не за что, — ответил клирик, в глаза которого вернулась жизнь. И он убежал, даже не попрощавшись.

***

Макс «проснулся» в своей комнате. Возвращение, как всегда, отозвалось сильной пульсирующей болью в правом виске. Игрок коснулся пальцами круглого, в полтора сантиметра диаметром, пухлого диска у себя над ухом, и отнял его от кожи. Обнажилось крошечное, обрамлённое металлом отверстие разъёма, которое Макс тут же по привычке прикрыл волосами. Диск, аккуратно протёртый мягкой тряпочкой, отправился в пластиковую коробочку на полупустом столе.

Макс нажал на центр столешницы, и та засветилась, приветствуя хозяина водоворотом бирюзовых искр. Следующее нажатие — на ярлык с надписью «PS», и ещё одно — на папку. Тут же открылся огромный, в тысячи картинок, фотоальбом, но его тут же заслонил подгрузившийся редактор.

Вскоре Макс смотрел на другого себя, что стоял, облокотившись на перила моста. Отличный задний план: закатное солнце играет бликами на воде и золотит крыши зданий — не то позднего средневековья, не то раннего Возрождения; но совсем не чернит кадр, как иногда бывает, если сфотографироваться напротив источника света... Гиперреалистичная улица, не отличишь от настоящей. Только вот дуэлянты эти, оба в мантиях, джедаи недоделанные! Один завис в прыжке с какой-то бандурой в руках, из которой хлещет пламя, что твоя файер мэджик, другой инстинктивно закрывается руками — за секунду до того, как превратиться в гору головёшек. На следующем кадре второго бойца уже не было, только торжествующий недоджедай с огнемётом на куче пепла.

— Просил же его, чтоб без дуэлянтов сфотал, — пробормотал Макс, обрезая скриншот. Жаль, кадр и вправду был хорош. Слева — огонь в сумеречном полумраке улицы, справа — солнце. Равновесие.

Следующий шаг Макс отдал на откуп нейросети. Та заменила фейс его персонажа Орфеуса на истинное лицо Макса, собранное с множества живых фотографий. Ведь виртуальный двойник, хоть и был весьма похож на геймера, всё же неуловимо отличался, «слепленный покрасивше»: разрез глаз, ширина скул... Миллиметры, но они решают. А когда дело было сделано, на фотографии стоял Макс, как настоящий.

Парень отодвинулся от стола, изучая творение рук своих издалека, как художник картину. Вроде всё гладко, можно и отправлять.

Дилин-дин-дин. Входящий звонок.

На экране появилось узкое лицо матери на фоне бамбуковой стены с пришпиленными розовыми цветочками.

— Привет, — сказала она, спуская чёрные очки на кончик носа. — Всё ещё Амстердам?

— Ага, — отозвался Макс.

— Скинь, как называется улица, я гляну на гугл мапсе. Сколько ни ездила в Голландию, такого места не помню.

— Они недавно восстановили средневековый вид в одном районе, специально для туристов, — не моргнув глазом, солгал сын. — Может, скоро уберут.

— А-а... Это поэтому ты всё время в этой древней рубахе? Для аутентичности?

— Нет, просто мода такая.