Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса

Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) проект № 97-01-16402

Настоящая работа создана в процессе многолетней исследовательской и преподавательской деятельности автора на Историческом факультете Московского Государственного университета им. М.В. Ломоносова. Многие ее разделы впервые были подготовлены как лекционные курсы и доклады на кафедре отечественной истории до начала XIX века и кафедре источниковедения. Автор выражает свою искреннюю признательность за ценные советы и замечания Л.Н. Вдовиной, Н.В. Козловой, А.С. Орлову, Б.Н. Флоре, а также Л.П. Марией, О.Л. Миловой, И.Е. Тришкан за помощь в подготовке книги к печати.

ГИМ – Государственный Исторический музей.

ПСЗ – Полное собрание законов Российской империи.

РГВИА – Российский Государственный Военно-исторический архив.

РГАДА – Российский Государственный архив древних актов.

Чтения МОИДР – Чтения в Московском обществе истории и древностей российских.

Труды ВЭО – Труды Вольного экономического общества.

Настоящая работа представляет собой попытку объяснения специфики российского исторического процесса, хотя бы в первом приближении. Необходимость. такого исследования обусловлена прежде всего тем, что, по крайней мере, последние полвека в нашей историографии главный акцент был сделан на выявлении общеевропейских черт исторического развития России, что само по себе правильно. Однако при разработке такого рода концепций были сделаны явно некорректные преувеличения. (Некоторые авторы стремились к непременной идентичности наших этапов развития с развитием исторического процесса в основных странах Западной Европы!) Особенно четко это проглядывает в десятилетиями длящемся среди советских (а теперь – российских) историков споре о генезисе капитализма в России. Ведь признаки ростков капитализма находят одни – в конце XV – первой половине XVI в., а другие – не ранее середины XVIII в. Мощная и ориентированная поддержка гуманитарных наук советским государством и явная ориентация многих историков на “общеевропейские” основы русской истории в конечном счете имели серьезное влияние и на общественное сознание элиты.

Между тем в послевоенной отечественной историографии были и другие серьезнейшие перекосы в приоритетах, связанных с выбором для исследования тех или иных проблем. В частности, огромнейшее количество работ было посвящено классовой борьбе и почти не было исследований повседневной истории, в то время как в зарубежной литературе эта тематика разрабатывалась и тщательно, и скрупулезно на протяжении целых десятилетий. Если, скажем, наши историки и занимались крестьянским хозяйством, то в центре их внимания всегда был поиск ответов на вопрос, когда начался процесс расслоения крестьянства, когда имущественная дифференциация стала перерастать в социальное неравенство и расслоение. Разумеется, эти проблемы весьма важны, но они, к сожалению, отодвинули в сторону другие, как тогда казалось, менее важные вопросы, касающиеся технологии сельского производства, быта крестьян и т. п. Правда, отчасти этим занимались русские этнографы, но их работы не могли заменить работ историков. Однако самым важным, на мой взгляд, просчетом было отсутствие должного понимания роли природно-географического фактора в истории народов России и Российского государства.