Ведьмы не плачут

Каспар открыл глаза и тут же об этом пожалел. Новый день, прежняя тоска… лучше бы он вообще не просыпался.

Его комнатка напоминала размерами то ли шкаф, то ли гроб — тут разве что лечь можно было, а так толком и не развернешься. Разумеется, никакого окна, как и во всем проклятом подвале, где Каспар жил и работал. Вечный мрак, вечная сырость и отвратительные запахи. Ничего хорошего.

Юноша уже затруднялся припомнить, когда последний раз гулял на свежем воздухе, под ярким солнцем — или хотя бы просто под открытым небом, по улочкам вольного города в самом сердце немецких земель. Он точно мог сказать, что работает здесь недолго, но сколько именно времени?

Однообразные дни смешались, счет им был безнадежно потерян.

Вздохнув и помянув черта, Каспар оделся. Затем отворил дверь — крохотный проем, через который не мог пройти, не согнувшись. В большом помещении за дверью оказалось более-менее светло — горели свечи, но зато воняло еще сильнее. Плесенью, какой-то тошнотворной кислятиной, да и самым настоящим дерьмом тоже.

Напарник, почти старик, уже сидел за массивным столом в центре комнаты и безо всякого аппетита завтракал. Выглядел он не лучше, чем обычно: жидкие седые волосы, уродливый нос крючком, нелепо выпирающий острый подбородок — будто ожившая карикатура. Хотя даже бесов на гравюрах иной раз изображают симпатичнее.

— Доброе утро, Ганс.

— Угумс.

«Доброе», как же тут.

Ганс нацепил заляпанный всевозможными естественными жидкостями рабочий фартук заранее. Он что, хотел сделать трапезу еще более неприятной? Каспар заглянул в свою тарелку и не испытал никакого энтузиазма. Опять склизкая зерновая каша, не имеющая вкуса и мерзкая на вид. Лучше не смотреть, пока ешь. Ни мяса к ней, ни меда, ни ягод… Только немного хлеба: судя по всему, пекли его из того, что на мельнице с пола сметают. И вода с запахом болота.

— Шо, работать готов? — пробубнил Ганс, пытаясь прожевать свою черствую краюху оставшимися зубами.

— Ну, выбора-то все равно нет, правда? — вздохнул юноша, ковыряясь деревянной ложкой в каше.

Есть эту дрянь практически невозможно, однако необходимо. Работают-то они с Гансом руками, тут силы нужны.

— И почему нас не могут нормально кормить? Хоть бы курицу иногда, яблоки. И пиво, даже самое дешевое, я согласен. Но нет! Так просто невозможно. Мы же здесь не заключенные!

— Видать, начальству шо мы, шо эти… Начальник-то приедет сегодня, вот его и спроси… умник.

О, а ведь и правда! Перестав считать дни, Каспар совершенно упустил этот факт. А редкие визиты начальства — единственное разнообразие в каждодневной рутине… судя по тому, насколько юноша мог припомнить последний такой случай. Почти все детали напрочь выпали из головы. Он твердо знал лишь одно: начальник прибудет, чтобы забрать заключенных. На какое-то время станет в этих казематах посвежее. Наверное. Кстати, а кто привозит новых подопечных? Каспар будто никогда и не обращал внимания, откуда они берутся.

Он старался поменьше думать о своем занятии. В конце концов, профессию юноша себе не выбирал: дети палачей такой возможности почти всегда лишены. Они продолжают дело отцов.

— Ежели повезет, так хоть работа нынче того, покороче выйдет… да никак и отдохнем после.

— Надеюсь на это. А то, если честно, не хочется даже начинать. Опостылело.

Продолжая жевать безвкусную субстанцию с противными комочками, Каспар окинул взглядом помещение. Ничего нового он тут увидеть, конечно, не ожидал — но какие варианты, на Ганса смотреть?

Завтракали они с Гансом прямо на рабочем месте, в пыточной — за тем самым столом с проушинами для веревок, на котором кому-то скоро предстоит пережить много неприятного. Даже вытирали его перед едой не особо тщательно. Помещение было довольно большим, вытянутым, но потолок ужасно низкий: он буквально давил на голову. По длинным сторонам к пыточной примыкали комнатушки палачей, а с противоположных торцов располагались входная дверь — за которой лестница на поверхность — и проход к камерам.