Ведьмино Счастье

— Госпожа Яги́да! Госпожа!

— Ну что?

— А…может, ну её эту стоюн-траву? А?

— Испугался, добрый молодец? — хмыкнула я, уверенно топая по лесной тропке. — Увидел пару леших, и в портки наложил?

— Да нет! Вы что…просто…я так подумал, ну и решил…

Я резко затормозила. Как же меня достали эти деревенские олухи. Посудите сами…уже пятый ко мне приходит за чудо-травой, которая «дух» молодит. И каждый в ужасе бежит прочь, видя, как ее придется добывать. Объясняешь им, говоришь, что иначе не получится. Что надо, чтобы ее человеческие руки сорвали! Все бьют себя кулаком в грудь, все головой в ноги бухаются, помощи просят, а потом бегут, что только пятки сверкают…надоело.

Лес мой полон нечисти. Все норовят человека напугать. И что смешнее всего…молодые, здоровые парни! И уверены, что им лекарство нужно! А то, дескать, их жена заглядывается на другого. Как будто имущество в штанах убедит их благоверную забыть обо всех на свете. Эгоисты.

— Не хнычь. Руки в ноги и топай.

— Но госпожа…

— Слушай, дружок, — я уперла указательный палец в нос мужика, и нахмурилась. — Я тебе тут экскурсоводом не нанималась. И моральную помощь, оказывать, не должна. Неделю тут хожу, как кикимора какая! И что?! Хоть бы один заплатил за труды! Но не-е-ет! Вы сразу голову в плечи, как ёжики какие, и деру отсюда! Трава нужна? Значит, пойдешь и сорвешь! А если откажешься, то век стояка не будет! Понял?!

Митяй округлил голубые глаза полные ужаса, и почти плаксивым тоном спросил.

— Век?

— Век, — кивнула я. — Вот тогда ты по— другому запоешь.

— Ой…как же это…не надо!

— Тогда бедра напряг и вперед!

Митяй вздохнул и пошел за мной дальше. Скулил себе там чего-то под нос, но шел. Тоже мне…ишь, вздумали! Я к ним по— доброму, а они как зайцы перепуганные…

Вскоре Митяй и я вышли к болоту. Здесь по берегу росли скромные белые цветочки с очень острыми листьями.

Я пихнула Митяя в бок и взглядом указала на цветы.

— Давай, чего стоишь? Да руки в рубаху спрячь, не то порежешься.

Митяй закивал, натянул рукава на ладони и осторожно выдернул весь пучок из рыхлой болотной земли.

В этот момент у берега пошла рябь, а потом вынырнула утопленница с зелеными волосами и тиной на крутых бедрах.

Митяй взвизгнул и сел на задницу со всего маху. Русалка захихикала и вышла на берег.

Я рыкнула и, закрыв собой мужика, дала ему метлой по лбу, чтобы не пялился.

— Глаза закрой! Закрой сказала, не то заморочит!

Митяй послушно зажмурился и даже в комок сжался. Цветы крепко держал в руках. А — то мало ли…

Я повернулась к русалке.

— Чего надо?

— Фу…как грубо, Ягида.

— Так чего надо?

— А кто это с тобой пришел, а? — она заинтересовано взглянула в сторону испуганного Митяя, который упорно читал молитвы, с закрытыми глазами.

— Это? Это так…за травой пришел. Уна, шла бы ты…а-то, не ровен час, пересохнешь…

— Вечно ты грубишь… — нахмурилась русалка. — Я к тебе по— доброму, по-соседски…

— Ага-ага… — хмыкнула я. — Рассказывай. Кто моего парня так заморочил, что бедняга забыл все на свете? А? До сих пор думает, что он пятилетний ребенок!

Уна хихикнула.

— Да ладно тебе вспоминать…старая история. И я извинилась.

— А я злопамятная. Так что мне твои извинения до одного места.

— Ну не дуйся…дай, поиграю. Чуть-чуть….

— Нет.

— Ну…с часик!

— Нет, я сказала. Уна, я к тебе отношусь с трепетом и пониманием, только потому, что водяной любит тебя. Но клянусь Перуном, будешь нарываться, я тебе космы узлом завяжу и повешу на ель. Повисишь, солнышко утреннее встретишь…авось, поумнеешь.

Уна поджала губы и топнула ногой.

— Злая ты, Ягида! Всю жизнь одна будешь! Яга-костяная нога! Ме-е-е!

Вот зараза, еще и язык показала. Ну, ничего…придет твой любимый ко мне в гости, в карты играть, я ему расскажу, как ты себя ведешь. Задницу твою давно выдрать пора.

Я повернулась к Митяю. Парень аж побледнел от страха.

— Митя.

— Не-е-е…

— Чего не? Пошли отсюда.

— А…русалка…

— Ушла. Пошли уже.

Митя открыл глаза, оглядел горизонт, и, убедившись в своей полной безопасности, встал на ноги.

— Цветы не помял?

— Нет. Целехонькие.

— Хорошо. Пошли. Выйдем к дому, я тебе расскажу, как заваривать, и как пить.

Обратную дорогу, надо сказать, Митяй шел, чуть ли не вприпрыжку. Ой, дурень…здоровый, сильный мужик. Лет…тридцати пяти. Высокий, как шкаф. Лицо приятное. Всем хорош и пригож. Да вот беда…зазноба его Миролюба, на другого теперь смотрит. А его не замечает…и вот наш Митяй, решил покорить ее…пушкой дальнего действия в штанах. Либо мужчины здесь какие-то эгоистичные, либо бабам и, правда, много не надо.

К моей избушке вышли, когда солнце уже клонилось к закату. Н-да…весь день с этим дурнем потеряла.

— Ладно, слушай сюда, цветы осторожно обдерешь и в теплую воду положишь на ночь. Тканью легкой накрой. Чтобы не сглазил никто…пить каждое утро по две ложки перед едой. Листья и корешки зарой у себя под окном. На вот, наговор прочти, когда все сделаешь. Да смотри, чтобы не видел никто. Ясно?

— Ой, ясно, госпожа Ягида! Спасибо вам! Ой, спасибо…

— Э! Куда?! А плата?

Митя как-то странно застыл и вжал голову в плечи.