Ведьма с нашего района

Смелости она набралась только через два месяца, когда наступил апрель, а в кошелёк стало страшно даже заглянуть. Впрочем, какой смелости… Только ужас перед настоящим и будущим дочери заставил её сделать то, что надо было сделать ещё раньше, когда она пыталась не сдаваться. Из странной гордости. А ещё звонить родителям заставила злость на себя, что оказалась бессильной в этой глупой ситуации… С первого же заикания по телефону — всего лишь на словах приветствия! — она разрыдалась, и мать велела ей успокоиться и перезвонить минут через десять.

Анюта перезвонила через двадцать и, заикаясь, забыв поздороваться, выпалила:

— Мама, я развелась!

— Давно надо было, — проворчала мать. — Когда это произошло?

Прежде чем ответить на вопрос, Анюта ошеломлённо посмотрела на мобильник. Мать не скрывала, что всегда была против её брака, но, если к слову приходилось, говорила на эту тему довольно деликатно. Чтобы напрямую сказать дочери об этом сейчас — Анюта, честно говоря, такого точно не ожидала…

— Два месяца назад, — слабо ответила она, успокоенная неожиданным откликом самого родного человека на новость. Да, эти слова матери — бальзам на душу, уставшую от ежеминутного напряжения и страха перед будущим.

— Лёлька с тобой?

— Конечно!

— И где вы жили эти месяцы? — сухо спросила мать.

— В общежитии, — неуверенно призналась Анюта.

— С ума сошла девка! — прогрохотал отлично слышный голос отца. — С ребёнком — в общежитии, в этом очаге разврата!

— Общежития общежитиям — рознь, — попыталась возразить Анюта. — У нас тут…

— Говори адрес — сегодня же приеду за вами! — скомандовал отец, забравший трубку у матери. — Надеюсь, ты написала заявление об увольнении?

— Нет, пап…

— Почему?! — загремел отец.

— Потому что… — Анюта почувствовала, как снова теплеют от слёз глаза. — Потому что… меня сократили ещё с прошлого года! Я… я одно время в частной семье няней подрабатывала, а сейчас…

— О господи… — услышала она голос мамы. — Кстати, приедешь домой — напишешь отказ от алиментов! Немедленно!

— Как будто он платил… — пробормотала Анюта, собирая остатки гордости и настраиваясь на переезд.

Она взглянула на часы. Двенадцать дня. Если отец прямо сейчас приедет — в небольшой городок, в двух часах езды от её родного города, — до шести вечера она с Лёлькой будет дома. Не глядя в зеркало, скрутила длинные тёмные волосы в пучок, машинально скрепив его шпильками, и… Снова расплакалась и со слезами облегчения начала собирать скудные вещички, благо дочка не лезла под руку, поскольку под присмотром соседских старушек играла на детской площадке… Происки влиятельной свекрови, рыскающей везде в твёрдом намерении вытурить бывшую невестку с любого места работы, а потом обвинить в тунеядстве и выгнать из города, остались позади. А ведь если бы не Лёлька, Анюта давно бы… Впрочем, что сейчас об этом говорить…

… В родительском доме она и пятилетняя дочка попали в заботливые руки матери. До ужина добрались через помывку в ванной, переодевание в «нормальные» вещи — те, что когда-то она оставила в родительском доме (и теперь висевшие на ней, отощавшей, как на вешалке), а Лёльку до радостного писка обрадовали новыми вещичками. Пока ехали домой, мать по мобильному выпытала, какой размер у ребёнка, и успела сбегать в ближайший магазин одежды.

За ранним ужином родители молчали, хотя многозначительно (а мама — и с ужасом) посматривали на светловолосую Лёльку, которую Анюта так и не успела предупредить, чтобы та… Впрочем, как пятилетней сказать, чтобы она сдерживалась за богатейшим на разнообразные блюда столом? Как сказать, чтобы дочка не стеснялась любимых родных, которых видела коротко и редко и которые сейчас сами то и дело подсовывают кусочек повкусней (а не следят осуждающе за каждой ложкой и не напоминают змеиным шипением, что столько жрать малолетним девицам непозволительно)? Да ещё после месяцев скудного стола, где всегда присутствовали лишь два неизменно главных блюда — пустой вермишелевый суп да каша?

После ужина объевшаяся Лёлька так неудержимо зевала, что бабушка взяла ребёнка за руку и решительно увела в старую Анютину комнату — нынешнюю спальню младшей сестры, временно подготовленную для прибывших. Здесь уже стояла детская кроватка, купленная любящей бабушкой, пока дед ездил за непутёвой дочерью и внучкой. Сонная, на грани — свалиться и дрыхнуть, Лёлька тут же проснулась и с ликованием потянулась к игрушкам, прихваченным бабушкой из того же магазина. Мать предупредила Анюту, что побудет с внучкой недолго — пока ту снова не сморит сон.

— Не хочу, чтоб она ложилась слишком рано, — шёпотом объяснила она Анюте, пока Лёлька на два голоса болтала вместо огромного медведя, сияющего нежным атласом новенького плюша, и толстощёкой куклы в бальном платье. Заглядевшись, как внучка прислонилась щекой к медведю, улыбаясь во весь ротишко, мать не выдержала и присела на ковёр рядом, обнимая малышку.