Вечный воин

Иногда мне кажется, что бессмертие — это наказание, и хочется умереть. Такие мысли проходят быстро. Не знаю, что будет там, после смерти. Может быть, новая жизнь, но с самого начала, с обоссанных пеленок, а может, и нет. Оба варианта не нравятся мне. Лучше уж вот так — перемещаться взрослым человеком с огромным запасом жизненного опыта, всяческих знаний и умений и некоторым количеством материальных ценностей. Судя по перелому на ноге, мне уже есть девятнадцать лет, а судя по отсутствию татуировки — еще нет двадцати одного. Прекрасный возраст, чтобы начать новую жизнь на новом месте. И я гребу к этому месту на лодке, изрядно вымотавшись и с непривычки растерев ладони до мозолей.

Впереди песчаная коса, которая получит в будущем название Бугаз. Она отделяет от моря лиман, который станет Белгород-Днестровским. В южной части косы река промыла проход. Через черт знает сколько веков здесь построят разводной мост. Как-то я заходил в лиман на теплоходе, и лоцманом был выпускник моей мореходки, с которым мы за несколько лет до того работали на одной шаланде: он был старшим помощником капитана, а я — вторым. Еще эти места памятны мне тем, что немного юго-западнее чуть не посадил на мель научно-исследовательское судно «Пицунда». На нем я тоже был вторым помощником. Устроился на «Пицунду» во время отпуска и отгулов на постоянном месте работы. Судно занималось разведкой нефти и газа под дном Черного моря. Требовалось точно определять место, поэтому на «Пицунде» стояла в то время редкая, используемая только военными, фазовая система «РСВТ». Работали на ней шесть часов через шесть два геодезиста. Старший делал привязку системы к береговому навигационному знаку на моей вахте. Мы шли к берегу, и геодезист с помощью секстана измерял угол между основанием и верхушкой знака. Это был мой первый выход на «Пицунде», всех тонкостей очень теплых отношений между экипажем и «наукообразными» я еще не знал, поэтому четко выполнял инструкцию капитана действовать по указаниям геодезистов. Берег стремительно приближался, а глубины там малые. Я спрашиваю геодезиста, не пора ли повернуть? Он продолжает измерять угол и молчит. Я понимаю, что сейчас выскочим на берег, и даю команду рулевому «Лево на борт». Во время поворота судно просело глубже, и мы коснулись днищем морского дна. К счастью, оно там песчаное. На мостик прибежал капитан, сперва наорал на меня, потом выслушал, что я действовал по его инструкции, и опять наорал, посоветовав забивать на долбанных геодезистов, если их приказы угрожают безопасности мореплавания. При этом «наукообразному» ничего не сказал, будто того и не было на мостике. Видимо, уже знал, что бестолку объяснять что-либо слишком умным.

Сейчас через пролив ходил паром — большая и широкая лодка с настилом и подъемными деревянными аппарелями, вмещающая одну арбу, запряженную парой желтовато-серых волов. Четыре человека — два на носу, два на корме — упирались длинными шестами в дно и толкали паром от одного берега к другому. Когда я подплывал к косе, направлялись в грузу к западному, перевозя очередную арбу из довольно большого каравана.

За время моего плавания в лодку набралось изрядно воды, по щиколотку. Я сперва время от времени вычерпывал ее ладонями, заодно охлаждая их и отдыхая от гребли, а потом понял, что уровень практически не меняется, и прекратил. Снял сапоги и сидел босой. За несколько часов ступни побелели и начали задубевать, хотя вода была теплая. С каким удовольствием я стал ими на горячий тонкий песок, а потом и закопал в него ступни! Здешние пляжи будут очень ценить одесситы, приезжать на выходные и не только. Я бы тоже повалялся на нем сейчас, но надо было выяснить, куда я попал: в чьи владения и, хотя бы приблизительно, в какой век.