Вечерняя примула

21 марта. — Мое решение принято. Сегодня я покидаю этот обывательский и конформистский мир, который ненавидят поэты. Я ухожу, оставляю дом, сбегаю…

Я только что претворил в жизнь мой план. Я свободен. Свободен, как мотылек, пляшущий в лучах солнца. Свободен, как домоседливая мушка, в один прекрасный день улетевшая на роскошный океанский лайнер и опустившаяся в первом классе. Свободен, как стихи, которые я слагаю. Отныне я буду питаться бесплатно, записывать свои поэмы на бумаге, которую не придется покупать, стану носить тапочки, подбитые нежным мехом, за которые не буду платить и которые будут мягко скользить по полу.

Сегодня утром я не имел ни цента в кармане. Сейчас я здесь, и у меня ощущение, что я ступаю по бархату. Вы, конечно же, горите желанием узнать, где находится такое убежище; вам бы хотелось организовать сюда поездку, разграбить это место, прислать вашу законную семью и, может быть, приехать самому. Однако этот дневник попадет в ваши руки только после моей смерти! В этом я почти уверен.

Я в универсальном магазине Брасей, такой же счастливый, как мышь посреди огромного сыра, и мир никогда больше не узнает обо мне.

Теперь я буду жить с радостью, с упоением, полностью скрытый громадным штабелем ковров, в хорошо защищенном уголке, который я наметил обложить пуховиками, свитерами из ангорской шерсти и грудами подушек. Я устроюсь очень удобно.

Я проник в святилище в конце дня и вскоре услышал удаляющиеся шаги последних покупателей. Начиная с этого момента единственной моей заботой будет избегать ночного сторожа. Поэты умеют избегать проблем.

Я уже провел первую разведку. Я отважился проникнуть на цыпочках в писчебумажный отдел и бесшумным бегом вернулся в свое укрытие, унося предметы первейшей нужды поэта. Сейчас я размещу их и отправлюсь за другими необходимыми товарами: пищей, вином, подушками для моего дивана и элегантной домашней курткой. Это место действует на меня возбуждающе. Я смогу здесь писать.

Следующий день — на рассвете. — Готов поспорить, что никто в мире не был так поражен, как я в эту ночь. Это невероятно. И все же я в это верю. Насколько интереснее жизнь, когда она принимает такой оборот!

Я выбрался от себя, как и решил, ползком и нашел весь магазин купающимся одновременно в свете и тени. Центральная часть была полуосвещена, в то время как круговые галереи пребывали в темноте. Винтовые лестницы и пешеходные мостки приняли сверхъестественный вид. Шелка и бархат отбрасывали призрачный отсвет. Сотни манекенов, едва одетых, жеманились и протягивали руки. Кольца, броши и браслеты сверкали в сумерках холодными отблесками. Но не было ни души.

Хотя нет, был ночной сторож. Я забыл о нем. Когда я пересек пустое пространство на антресолях и скрылся на балконе, где были развешаны великолепные шали, мне показалось, что я слышу размеренный шум, который мог быть и ударами моего собственного сердца. Внезапно я понял, что шум идет снаружи. Это был звук шагов, совсем близких. Быстрый как молния, я схватил переливающуюся мантилью, завернулся в нее и замер с вытянутой рукой, словно Кармен, окаменевшая в презрительном жесте. Уловка удалась. Он прошел рядом со мной, потряхивая цепочкой и насвистывая песенку. «Ступай обратно в мир людей», — прошептал я, осмеливаясь беззвучно рассмеяться.

Но смех застыл на моих губах. Мужество оставило меня. Новый страх завладел мною.

Я боялся сделать шаг. Я боялся посмотреть вокруг себя. Я чувствовал, что нахожусь под наблюдением чего-то, чей взгляд пронзает меня насквозь. Страх, испытываемый мной, был совершенно отличен от того, который внушил ночной сторож. Инстинкт заставлял меня повернуться, но тело отказывалось, и я пребывал неподвижно, застыв, глядя прямо перед собой.

Мои глаза пытались раскрыть то, во что мой разум не хотел верить. В конце концов я понял, что происходит на самом деле: мой взгляд был погружен в другой человеческий взгляд, в большие светящиеся зрачки. Я уже видел такие глаза у ночных созданий, неожиданно возникающих в свете искусственной луны зоопарка.

Существо, которому принадлежал этот взгляд, находилось в четырех метрах от меня. Сторож прошел между нами и ближе к нему, чем ко мне. Тем не менее, он его не заметил. И я, хотя и смотрел на него в течение многих минут, я тоже его не увидел.

Он полулежал на низком помосте, возле которого на полу, усыпанном рыжими листьями, элегантные девушки из воска демонстрировали среди вспененной ткани спортивные одежды в клетку. Складки юбки одной из этих Диан скрывали его ухо, плечо и правый бок. Сам он был одет в костюм из шотландского твида последнего покроя, рубашку с зелено-розово-серыми полосками, обут в замшевые туфли. Он был так же бледен, как какое-нибудь создание, которое можно встретить в подземелье. Кисти его рук свисали подобно рыбьим плавникам или кускам прозрачной ткани.

Он заговорил. Голос его не был голосом, это было сипение, модулируемое языком.

— Неплохо для начинающего.