Вечер вне дома

Глядя на поезд, увозящий Энн, Кен Холанд почувствовал сильное огорчение.

Он медленно направился к выходу. «Ей нельзя упускать такую возможность. Ведь моя мать предложила взять ее с собой в Лондон», — говорил он себе. Сначала Энн отказывалась, не желая оставлять Кена и дом. Он уговорил ее, сказав, что Керри, их мулатка-домработница, приходит каждый день, а если она когда-нибудь не сможет приготовить ему еду, то он пообедает в ресторане.

Но Кен должен остаться совсем один, и это обстоятельство ужасало Энн: в то время как она будет бездельничать в Лондоне, ее бедный муж будет тянуть лямку в своем мрачном банке.

— Ведь такой случай поехать в Лондон встречается не каждый день, — возразил он.

А что касается его одиночества, то он собирался хорошо использовать это время. Он повидает старых друзей, сходит в ночное кабаре, может быть, в театр, напьется и будет возвращаться домой, когда ему вздумается.

Энн со снисходительной улыбкой слушала рассуждения мужа. Она отлично знала своего Кена. Он станет несчастным, будет возвращаться домой в обычное время, возиться в саду до начала телепередач и обедать банкой консервов.

В конце концов он уговорил ее, а теперь, оставшись один, почувствовал себя несчастным.

Усевшись в свой старый «линкольн», он нажал на стартер и направился в банк.

Кен задавал себе вопрос: что делать вечером? Обрадуются ли встрече с ним Пол Вилсон или Бад Бэйли, с которыми он часто развлекался до своей женитьбы? Он не видел Вилсона четыре года. С Бадом Бэйли он время от времени встречался, но у них не осталось ничего общего. При встречах они всего лишь обменивались легкими приветственными жестами и улыбками. Кен понял, что ни тот, ни другой не запрыгают от радости при мысли отправиться вместе с ним куда-нибудь. К тому же какой смысл возобновлять знакомство, а потом, после приезда Энн, снова расставаться?

В этот вечер, судя по программе, по телевизору не будет ничего интересного, но все равно придется вернуться домой. К чему менять свои привычки из-за отсутствия жены?

Паркер, работавший у соседнего окошка, приветствовал его многозначительной улыбкой.

— Вы довольны холостяцкой жизнью? — спросил он, открыв поворотом ключа свою кассу. — Чего бы я только ни сделал, если бы моя жена уехала хотя бы на недельку! Вот уже четырнадцать лет она сидит у меня не шее.

Кен без особого успеха пытался отвечать на тяжеловесные шутки. Паркер, в свои сорок пять лет начавший полнеть и лысеть, при любой возможности любил вспоминать свое веселое и бурное прошлое.

— Если вы хотите немного переменить обстановку, — продолжал он, открыв кассу, — советую вам отправиться в «Сигал». К сожалению, я никогда там не был. Отличное заведение, говорят: вкусная пища, невысокие цены и курочки для развлечения. Конечно, им надо платить, но с женщиной, которой платишь, не соскучишься. Перемена полезна. Все мы, верные мужья, себя губим. Любому мужчине необходимо время от времени менять женщину.

— Меняйте, если хотите, — со смехом возразил Кен, — но меня моя вполне устраивает.

Тем не менее этим утром он чувствовал странное возбуждение, совсем для него необычное и необъяснимое.

С момента своей женитьбы он испытывал живейшее удовлетворение и истинное удовольствие, когда, возвращаясь с работы, видел жену. Теперь же при мысли вернуться в пустой дом ему делалось не по себе.

А если не домой, то куда ему пойти после работы?

Он, безусловно, мог бы напроситься в гости к какому-нибудь сослуживцу, но к ним он предпочитал ходить с Энн, а если говорить откровенно, то ему хотелось в этот вечер совершенно переменить обстановку.

На ум пришел разговор с Паркером. «Сигал». Он часто проходил мимо этого ночного заведения. Здание, находящееся рядом с Майн-стрит, сверкало неоном и цветными фотографиями полуголых девиц.

Это было не место для банковского служащего, респектабельного и женатого.

Когда Кен запер свою кассу и отправился завтракать, он твердо решил и не думать о «Сигале». Теперь у него есть обязанности, а главное, он любил Энн больше всего на свете. Он вернется домой, убеждал он себя, заходя в гардероб для служащих за своей шляпой.

Паркер мыл там руки.

— А вот и мы! — сказал он, вытирая руки полотенцем. — Итак, вы уже все решили относительно вечера: кино, любовь и песни или только любовь?

— Я останусь дома, мне надо подстричь лужайку.

Паркер скорчил гримасу.

— Вот как! Значит, вы погрязли еще больше, чем я! Подстригать лужайку… когда существует жена! Лично я знаю, что мне делать! Серьезно, Холанд, у вас есть обязанности по отношению к самому себе. То, что не видят глаза, не ранит сердце. Это, может быть, последняя ваша возможность.

— О! Все и так идет отлично, — сказал Кен. — Меня удивляет, как вы-то до сих нор сохранили юношеские замашки.

— И очень доволен этим! — ответил Паркер. — Если я не найду ничего лучшего как заниматься лужайкой, значит, я кандидат в покойники.