Алчная самка

© Чистова Т., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Убивать голыми руками ему раньше не доводилось, но выбора не было. Олег прикидывал, что прямо сейчас, сию секунду, будет быстрее и проще. Наверное, лучше всего банально придушить – обхватить за шею и держать, пока не закончится агония. Потом положить на диван, накрыть пледом и… Дальше фантазия вовсе шла вразнос, и Олег в такие минуты сам себя боялся и ненавидел. Как Лариску, свою собственную, любимую еще недавно до дрожи, до умопомрачения жену, и ходившая волнами ярость по силе и накалу вдвое превосходила все прочие, уже забытые чувства. Смотрел и понимал с ужасом и отчаянием, что готов убить. Вот прямо сейчас, своими собственными руками или чем придется, лишь бы все закончилось.

Лишь бы не слышать визгливых криков, не видеть перекошенного багрового лица, злости и взаимной ненависти, что так и рвется наружу. Чтобы та – растрепанная, вконец потерявшая лицо и способность здраво мыслить – заткнулась наконец. И желательно навсегда.

А Лариска точно его мысли прочитала, хлопнула кухонной дверью так, что дремавшая под столом Хельма, годовалый лабрадор, подскочила, врезалась лобастой башкой в столешницу и попятилась к балкону. Лариска злобно глянула на собаку, скривилась вовсе уж неприятно и выкрикнула Олегу в лицо:

– Ты баран, Нестеров, ты кретин! Только идиот вроде тебя мог отказаться от такого предложения! Это шанс был, понимаешь, шанс! Раз в жизни выпадает! Ты только о себе думаешь, а на нас тебе наплевать!

И замолкла наконец, стояла напротив, тяжело дыша, и смотрела куда-то вбок. Олег глядел в окно, пользуясь передышкой, чтобы погасить злость.

Как раз о ней он и думал и о Митьке, что – к гадалке не ходи – подслушивал за дверью. Вернее, стоял в коридоре, готовый рвануть прочь, как только кухонная дверь распахнется. Родительские разборки пугали его чуть ли не до обморока, и Олег после каждого скандала не раз замечал в глазах мальчишки слезы. Но Митька, серьезный и не по годам сообразительный пацан, делал вид, что ничего такого не происходит, а сам смотрел затравленным зверьком. И как-то обмолвился, точно невзначай, что с мамой он жить не хочет, а хочет остаться с отцом и Хельмой. Олег велел сыну даже не помышлять о чем-то подобном, а у самого кошки на душе скребли. Представил вдруг, как все это бывает: переезд, дележка имущества, развод, суд… Внутри все сжалось не от мыслей уже, а от вдруг накрывшего предчувствия, остро кольнувшего сердце, – а ведь все к тому и идет.

– Олег, – зло выдохнула Лариска, – Олег, как ты мог… Это был такой шанс вырваться отсюда, уехать в нормальную страну и хоть несколько лет пожить по-человечески! Неужели мы тебе безразличны – я, Митька? Ведь за границей…

– Далась тебе эта заграница! – взорвался Олег и схватил Лариску за плечи, встряхнул что было сил. Та вскрикнула, Хельма вскочила, заметалась у балконной двери и вдруг завыла, тоненько и жутко, но Олег не обращал на собаку внимания.

– Далась тебе эта заграница! – проорал он в лицо жене. – Одно название, а в реале дыра дырой! Я там три месяца продержался и сбежал, не выдержал, а ты и столько не протянешь! Зимой ночь по полгода, летом дожди неделями, кругом тундра, до ближайшего города – час на вертолете! Что ты там делать будешь? Пить, как вахтовики после смены, сутками напролет, чтоб ничего вокруг себя не видеть? Ладно ты, а Митька? В школу он как пойдет, ты подумала?