Вдоль берега Стикса

Часть первая. Яма

136:4

В день (другой) призвал их и рёк:

Сядьте вкруг Меня, ибо хочу говорить с вами.

И сделали, как сказал Он. Пришли, и сели, и внимали.

И сказал Он: В мире средь мириадов миров, где есть место только Богам,

Жил Бог, равный другим Богам.

Он ходил меж Их миров и видел те миры.

И тварей созданных, и тварей разумных, и тварей презренных, и тварей высших.

136:5

Говорил Бог равным себе Богам:

Прекрасны и благословенны миры Ваши!

И силы в них Ваши, и законы в них Ваши, и каждая песчинка, и каждая капля,

И каждое существо в них прекрасно!

Теперь создам и я свой мир среди миров.

И вложу в него все лучшие силы Ваши, и лучшие законы Ваши.

А лучшие из лучших приумножу.

А лучших из детей Ваших превознесу Я в великие.

136:6

И превзойдёт Мой мир совершенством и красотой все Ваши миры.

Будете Вы, равные среди равных, ходить в Мой мир свободно, как ходил к Вам Я.

И будете любоваться Моим миром, как Я любовался Вашими.

И как славлю Я сейчас Ваши миры, так будете славить Мой мир,

Лучший из сотворённых равными среди равных!

* * *

Кажется, внизу, на дне ямы, что-то шевелилось.

Впрочем, это могла быть банальная иллюзия. Вызванная испугом, темнотой и неровным светом факелов. Примитивных, наспех скрученных из сучьев и промасленных тряпок.

Яма была довольно большая. Впрочем, и об этом тоже можно было судить только по первому мимолётному впечатлению, на невооруженный взгляд и в почти полном сумраке. Но сгущающаяся впереди непроглядная темень, гулкое эхо и тот небольшой пятачок внизу, на который хватало чахлого освещения, – всё это уверяло Альку, что яма просто огромна.

Если немножко вытянуть шею и выглянуть из-за края, можно разглядеть внизу её грубое каменистое дно. Оно было неровным, с торчащими повсюду острыми скальными выступами. Да ещё и завалено всяким хламом. По этим неровностям, по хламу металась тьма, то заполняя собой всё пространство, то вдруг отступая, когда тряпки фитилей с шипением и вонью разгорались чуть сильнее.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Вот уже в ближнем углу, куда света падало немного больше, можно стало различить отдельные предметы. А иногда даже отметить кое-какие интересные детали.

Скажем, эти сапоги. Это сначала казалось, что сапоги, а сейчас хорошо видно, что это ноги в грубых грязных ботинках. Почему-то все чёрные, и ботинки, и ноги. Почему-то одни лишь ноги, без остальной части своего хозяина.

Чуть дальше – вовсе не корявая ветка, а металлический прут. Похоже, средних размеров пика, только согнутая в двух местах почти под прямым углом. А утолщение у одного сгиба (видно его плохо) вполне может быть кистью руки. Ну а что, если есть ноги, почему бы где-то рядом не быть и рукам?

Дальше сумрак становился совсем плотным. Разве что летучая мышь смогла бы разобрать, навалена там груда камней или это тела вперемешку с обломками оружия? А в самом дальнем углу, в средоточии тьмы, куда свет факелов не доставал вовсе… Что это было? Глаза? Или со страха показалось?

– Ну шо, певун, нравится новая квартира? Специально для тебя готовили, ага! – сказал толстый поселенец и почесал надорванное ухо со свежим кровоподтеком.

Алька это только услышал, смотреть не стал, чтобы поворотом головы не спровоцировать новый тычок под рёбра.

– Не баись, мы тебе даже ножик дадим. Или копьё. Хошь копьё? Ну а что, будешь обороняться! – второй поселенец звонко заржал.

Алька поглядел вниз. Одно копьё там уже было.

– Лучше инструмент мой верните, придурки.

На этот раз заржали оба. Тот, с надорванным ухом, по-приятельски обнял Альку за плечи. Сразу захотелось впиться ему зубами и в другое ухо, тоже надорвать для симметрии. Но Алька сдержался. Ему и после первого каждый вздох отдавался в рёбрах.

– Инструме-е-ент? – ехидно протянул корноухий. – А на что он тебе? Там-то?

– Так он его, небось, убаюкать хочет! Убаюкаешь его, а, певун?

Похоже, им это и вправду казалось смешным. Алька попытался пожать плечами, но локти были связаны так туго, что не вышло даже намёка.