Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки

Зелень надкрылий жука... красный цвет полированного карбункула... паутина серебряного огня. Молния разрывает глаза, бьется в глубине тела. Он чувствовал, что его кости дробятся, вращаясь, вонзаются в живот, и ждал боли. Но боли не было. Он падал сквозь синий льдисто-прохладный дым. Протянул руки в попытке удержаться...

Ладони и колени ткнулись во что-то горячее. Йон Кошар потряс головой, глянул вверх. С него сыпался песок. Его черные волосы снова упали ему на глаза, он отбросил их и присел на пятки.

Небо было бирюзовым, а горизонт — слишком близким. Песок по цвету больше походил на известь. Он посмотрел вниз. От его тела падали две тени. Зубец скалы неподалеку тоже отбрасывал двойную тень.

Шатаясь, он выпрямился. Стоять было слишком легко; что-то не в порядке с гравитацией? Ступни утонули в песке. На шее и под мышками выступил пот. Воздух жег ноздри. Йон прищурился.

Далеко за песком было озеро. Рядом с озером или, может быть, из него поднимался... город? Он еще сильнее прищурился, вглядываясь.

Выбросьте человека из одного мира в другой. Это заставит его одновременно понять, где он, и вспомнить, где он был. Одно поможет осознать другое.

Йон Кошар сделал шаг вперед. Левая штанина хлопала мокрым по колену. Он снова посмотрел вниз: его ступни были облеплены грязью, словно пять минут назад он стоял в луже. Он еще раз растерянно оглядел пустыню и сделал второй шаг. Волосы снова упали на лицо.

Когда он откидывал их назад, его пальцы задели нечто непонятное. Он достал это из волос и рассмотрел. В его загрубевшей руке был зажат кусочек листа папоротника. Видимо, совсем недавно ему пришлось продираться сквозь море листвы. Он посмотрел по сторонам, морщась от отраженного жара. Разумеется, в дюнах не было никакой зелени.

Он снова тронулся с места и снова замер: его рука задела что-то на бедре. Он осмотрел брюки, потом нижнюю сторону рукава. Там теснились зеленые бляшки... древесных тлей? Он недоуменно оглядел пустое безлесное пространство. Да, древесные тли вцепились в грубую одежду.

Добравшись до озера, он посмотрел в воду и увидел свое грязное лицо, разорванное плечо рубашки. Он коснулся царапины на ключице, где его ударила в темноте ветка... Но пустыня была слепяще яркой, и деревьев здесь не было.

Губы его беззвучно шевелились, проверяя цифры на комбинезоне. Этот номер последние пять лет заменял ему имя. Однако теперь номер был неправильным.

Ах да, это же всего лишь отражение! Надо читать наоборот. Он поднял глаза, прошептав правильный номер, и как наяву увидел пахнущие креозотом стены тюремного барака; рабочие кольца на зубьях отбойника, которым он работал в течение пяти лет, вгрызаясь в тетроновую руду; листья и кусты, хлеставшие его по лицу и плечам, когда он бежал в темноте...

И тогда он узнал город.

Там, за озером, этот город бросился ему в глаза так свойски, что он отступил назад. То, что было абстракцией, обернулось башнями и петляющими дорогами Тельфара! Как стрелка указывает направление, как обещает развлечения цирковой шатер, так шпили Тельфара были символом смерти.

В горле пересохло, ладони стали влажными. Он отступил назад с похолодевшей спиной. Его взбаламученный мозг заметался в поисках хоть каких-то фактов.

Я Йон Кошар, и я хочу стать свободным! Это было главным его чувством, кроме страха, навязчивой идеей всего пятилетия на рудниках, достигшей кульминации, когда они втроем бежали... Сколько часов назад это было?

Но это было на Земле. Он был на Земле. Как и город. Сам вид его с изрытого края джунглей и лавовых полей означал смерть. Здесь же он видит Тельфар в чужом мире под двойным солнцем.

Затем память восстановилась полностью: обессиленный, он смотрел на город от изъеденных скал и в тот же миг услышал (или смог услышать): ЛОРД ПЛАМЕНИ.

И внезапно отступили все поводы для страха. Он попытался разобраться в воспоминаниях. Надо войти в город и найти место, откуда начинается транспортерная лента, металлическая полоса, которая пронесет его над джунглями, над головами охраны, над морем, обратно к жизни, в островной город Торон...

Вдруг он нахмурился, а потом на его лице проступили ярость и отчаяние. Он искал взглядом серебряную ленту, которая должна была выходить из окна далекого здания и плыть от опоры к опоре, сверкая над песками.

Но ленты не было.

Не может быть!

Исчезла? Сломана? Снова охваченный страхом, он был готов закричать. Не было ни опор, ни металлической ленты. Город изолированно стоял на чуждом песке. Пожалуйста, пусть только она не будет сломана! Пожалуйста...

Все вдруг исчезло из его глаз. Не было больше ничего, кроме синего льдисто-прохладного дыма, и он парил в этой синеве. Молнии опаляли глаза, череда образов дрожала, мерцала, оборачиваясь серебром, красным... жучиными надкрыльями.