Наше время такое...

Поэмы Василия Федорова «Проданная Венера» и «Седьмое небо», книги стихов «Дикий мед» и «Третьи петухи» пришлись по душе людям разных возрастов и интересов.

Кровно заботясь о нашей литературе, поэзии, поэт в этой книге размышляет о путях развития советской литературы, высказывает свои оригинальные суждения о творчестве А. Блока, В. Маяковского, С. Есенина, анализирует стихи и поэмы А. Твардовского, А. Прокофьева, Н. Рыленкова, Я. Смелякова, А. Софронова, Н. Грибачева.

Много внимания он уделяет анализу поэтического мастерства. Интересны его раздумья о поэзии в прозе М. Алексеева, о стихах и поэмах С. Смирнова, Л. Татьяничевой, В. Полторацкого, Д. Кугультинова, Л. Мартынова, К. Кулиева, Ю. Друниной, О. Фокиной, В. Фирсова, В. Бокова, Л. Решетникова и других.

Книга талантливого русского поэта, лауреата Государственной премии им. Горького Василия Федорова пронизана горячей заботой о подъеме советской поэзии к новым вершинам искусства.

Русь. Россия.

Русины. Россы. Россияне. Русские.

В этих звуках есть что-то от рассвета, от вольного степного ветра, от шума тайги с посвистом птиц, от веселого всплеска волны на реках и озерах, от рокота синих морей и океанов...

В этих сладостных звуках есть что-то от истока — истока жизни, нарастающего и бегущего то в солнечных просветах, то в туманных дебрях истории. И в тумане том на грани времен скорее угадываются, чем видятся, островерхие шеломы первых богатырей. Глянут из тумана васильковые очи северянки, блеснет темный лукавый зрачок южной красавицы.

В этом далеке еще все изначально и молодо. Юный народ еще благодарно поклоняется солнцу, высокому дереву, глубокой реке. Но уже в парное лоно земли брошено ячменное зерно, уже сорван белый хмель и найден душистый мед, уже в дымном котле варится свадебная брага, уже складывается русская песня...

Песня — душа народа.

Сколько их было спето с тех незапамятных времен — спето в радости, в печали, спето в ожидании урожая и после уборки, спето перед охотой и после охоты, спето перед походом и после похода, спето ватагой и в одиночестве.

Много было спето песен, пока народ не запел «Интернационал» и «Варшавянку».

Русь... Россия...

Каким измерением измерять ее? Мерить ли великими людьми — мудрецами, героями, бунтарями, поэтами и художниками?

На это не хватит одной жизни. Мерить ли по векам, по нашествиям ли врагов ее, по датам ли ее побед? На это мало и ста жизней. Мерить ли ее великими реками, реками-работягами с городами и селами, что лепятся к ним, как гроздья к виноградной лозе? Одна Волга заполонила бы сознание и не отпустила бы ни к Иртышу, ни к Оби, ни к Енисею, ни к Ангаре, ни к Лене, ни к Амуру. Мерить ли народами, заселяющими ее земли? Если каждый народ выделит по сто рассказчиков, то все вместе они не воссоздадут сути ее. Как охватить ее единым взглядом? Я думал, что это можно сделать с космической высоты. Но космонавты говорят, что и там на это нужно время. В ней все громадно и неизмеримо, ехать ли с севера на юг, с запада ли на восток — по вековому ходу русских землепроходцев. А если мерить ее поясами времени, то насчитаем одиннадцать поясов, а это значит, что за одни сутки Россия встречает одиннадцать рассветов и справляет одиннадцать новогодних праздников.

Да, она огромна и неизмерима.

Но постигнуть ее можно даже в малом. Для этого нужно памятью и сердцем вернуться к той земле, которая накормила тебя первым хлебом, напоила тебя первой ключевой водой. Где было все изначально и молодо. Для меня такая земля — это небольшая сибирская деревня Марьевка.