Вармастер. Боярская стража

— Бей нелюдь, бояре!

Подняв голову от стола — в который только что лбом вошел, хорошо не в салат упал, я попытался сфокусировать взгляд. Легкая муть перед взором спадала, картинка все больше обретала четкость. Людей вокруг неожиданно много — в декорациях постепенно переходящего в пир горой светского раута. При этом поддержала недавний громкий призыв совсем небольшая группа гостей, хотя эхо нестройного крика все же заметалось под высокими сводами дворцового зала.

Так, а где я и что вообще здесь происходит?

Призывал бить нелюдь невысокий полный мужчина во фраке с белой бабочкой и перекинутой через плечо голубой орденской лентой. Когда наши взгляды встретились, он приветственно улыбнулся, приподнимая бокал.

Неприятная улыбка, подхалимская. Да и в целом очень странный тип. Один из немногих гостей в «партикулярном платье», сиречь в гражданском костюме. Такой архаичный выверт в мыслях у меня невольно получился, очень уж антураж соответствует. Начало двадцатого века, не позже, хотя некоторые детали из образов сильно выбиваются — как на сто лет вперед, так и на пару сотен лет назад.

Вот поодаль, например, среди золота эполет и яркого разноцветья парадных мундиров выделяется группа людей в красных, как кремлевская стена, расшитых серебром кафтанах. Они были бы похожи на московских стрельцов, если бы не оружие в деревянной кобуре-прикладе у каждого на поясе. Знаменитый маузер, который органично смотрелся бы в образе красных комиссаров в кожаных куртках, но никак не у персонажей, словно сошедших с исторических репродукций.

Похоже, это и есть те самые бояре, которых недавно боевой гражданин во фраке так громко призывал бить нелюдь. Правда, странные люди в кафтанах на обращенный к ним тост внимание почти не обратили, а один из них и вовсе склонился над небольшим планшетом — явно работая с ним, касаясь пальцами экрана.

Между тем напитки вновь полились в застучавшие о столешницу кубки и бокалы. Отведя от группы бояр взгляд, я тоже взял свой… и вот это оказалось проблемой. Нет, не в том проблема, что я сижу пьяный в околонулевом состоянии во главе огромного стола. Проблема в том, что я нахожусь в теле как наблюдатель, оно мне никак не подчиняется. И осознал я себя здесь только что — ровно в тот момент, когда это самое нализавшееся как свинья тело лбом в столешницу ударилось.

Юноша — совсем молодой парень, глазами которого я наблюдал за происходящим, в один глоток допил остатки вина и уже подставил кубок к услужливо подбежавшей официантке.

Эй, остановись, куда тебе еще⁈ — мысленно воскликнул я, но обращение мое до владельца тела не дошло. А если и дошло, то он не обратил внимания, настолько нагрузился красным сухим. Да, вкус я почувствовал — я вообще все отлично чувствовал, словно в своем собственном теле нахожусь.

— Тост, ваше королевское высочество? — обратился ко мне гражданин во фраке.

Тост его высочество сказать возжелало. Подгоняя окриком официантку, он покачнулся и навалился на нее, с трудом удержав равновесие. Рука девушки дрогнула и несколько капель попало «мне» на тыльную сторону ладони, запачкав белоснежные манжеты рубашки, выглядывающие из-под обшлага синего мундира. Не обратив на это внимания, его пьяное высочество тяжело поднялось со своего места.

Заскрежетали по полу отодвигаемые стулья — гости и свита спешно поднимались на ноги. Подняв массивный золотой кубок, юноша повел взглядом по собравшимся, с трудом фокусируя периодически мутнеющий взгляд. Вместе с ним осматривался вокруг и я.

Зал большой, вокруг разные люди разных национальностей. Под сводами вереница флагов — узнаваемые российский, французский и итальянский триколоры, британский Юнион Джек, красный турецкий с полумесяцем, странный черно-желтый — как испанский, только вместо красных полос черные, и ниже десятки флагов поменьше, многие похожи на военные штандарты; но выше всех висит черное полотнище с агрессивно-красным знаком биологической опасности. Вот это поворот, но толком я не присмотрелся — тело уже пьяно покачнулось, вереница флагов из поля зрения пропала.

Я вдруг осознал, что не только слился в восприятии с телом, но и постепенно начинал воспринимать его мысли. Тяжело шло: картинки-образы мутные, а мысли пьяные, к тому же в голове юноши мешался русский и еще один незнакомый язык — шведский, похоже.

Но зато я прекрасно чувствовал эмоции — оглядывало тело всех остальных с нескрываемым презрением, к которому густо мешалось раздражение. Вызывали его некоторые гости, как вот эта группа офицеров Северной экспедиции — русские из лейб-гвардии Финляндского полка и британцы из 11-го гусарского, потому что смотрели они на меня как на экспонат в зоопарке. Нет, я уже вижу, что многие в этом зале исподтишка бросают на юное тело отнюдь не уважительные взгляды, но именно эти господа небрежения совсем не скрывают. Ну и еще бояре, которые на мое королевское высочество просто не смотрят, как будто нет меня здесь!