Вакансия гения

Первые двадцать минут публика скорбно молчала. Цумарт, он же Цумарканов, начал было думать, что наступил перелом. Чертовы карпианцы наконец прониклись Моцартом и вот-вот взорвутся аплодисментами. Цумарт приступил к заключительному аллегро тридцать девятой симфонии, и в этот момент прилетело первое яйцо местной несушки. Затем раздался неуверенный свист, и в висок угодил воняющий брагой гнилой тыблок. Цумарт взвыл и оборвал концерт грубым аккордом. Свист усилился. Захлопнув клавин, музыкант вышел в центр сцены и скрипя зубами, под градом испорченных яиц и фруктов, отвесил три поклона. Одно из яиц попало прямо под нос, противная жижа, с виду точно нелепая поросль, защекотала выбритую, омоложенную кожу. Цумарканов подтерся рукавом и, с трудом сохраняя самообладание, гордо убрался за кулисы.

В гримерке, выгнав слугу, помывшего его из тазика, Цумарканов развалился в кресле и раскурил трубку. Затем, инстинктивно оглядевшись по углам, извлек из кармана гиперсетевой кристалл. Метрах в двух от музыканта появилась голограмма менеджера корпорации "Ника".

— Ну, Кроун, вы видели это? — зло спросил Цумарканов. — Вы обещали сделать мониторинг.

— Да, — поведя бровями, вздохнул круглолицый человек с ямочкой на подбородке. — Нелицеприятное зрелище.

— И это все, что вы можете сказать?! — вскипел Цумарканов, вскочил c кресла и приблизился к голограмме. — Слушай ты, Кроун, я заплатил полмиллиона! И за что? Спрашивается, за что? Где обещанная слава? Где мои фанатики на этой скотской планете? Где боготворящие меня аборигенки? Где билет в вечность среди человекоподобных?

Пока состоятельный клиент говорил, голограмма Кроуна сохраняла полное спокойствие. Когда наступила тишина, менеджер развел руками.

— По-видимому, карпианцы оказались еще не готовы к Моцарту. Скорее всего, наш компьютер просчитался лет на десять-двадцать. Хотя странно. Вроде все как у людей, и эпоха соответствует концу восемнадцатого века на Земле, а поди ж ты — Моцарта не воспринимают. Вон, наш клиент Слапковский, например, на Куильри захлебывается в славе Леонардо да Винчи. — При этих словах Кроун отвел глаза в сторону.

— Может, вы как-то не так играете, — добавил он.

— Ах вот как ты заговорил?! — Цумарканов попытался схватить голограмму за лацкан пиджака, но ничего не получилось. Тогда он вернулся в кресло и затянулся трубкой. — Ну конечно. Хотите списать провал сделки на меня. Вы все устроили: за пару месяцев втерли в меня навыки музыканта, записали в мозг все произведения Моцарта, внедрили на эту планету, помогли доказать, будто я сочиняю музыку с детства и… все. Теперь умываете руки. Я, видите ли, не так играю. Уже двадцать сонат, почти сорок симфоний Моцарта я выдал за свои, но ни один концерт, ни в одной столице этой гребаной Карпианы не приняли. Все освистали подчистую. — Цумарканов затушил трубку и потер лоб ладонью. — Вот и сегодня крутой лирической симфонии эти придурки устроили оглушительный провал. В общем так, Кроун, — Цумарт посмотрел на менеджера. — Если ваша "Ника" не намерена ничего предпринять…

— Да нет, есть варианты, — поспешил возразить круглолицый. — Можно попробовать посмертную славу.

— Это как, интересно? — Цумарканов приосанился в кресле.

— Иногда, чтобы получить билет в вечность, надо умереть. Сценарий такой. Появляется некий Сальери, наш человек, и понарошку отравляет вас ядом. Мы подсовываем карпианцам копию вашего трупа, а вы спокойно ждете на Земле, когда начнется ваша слава на Карпиане. По опыту человечества и некоторых других цивилизаций известно, что к отдельным гениям слава приходит после смерти, когда народ созревает. И факт преждевременной кончины лишь подстегивает упрямую девку.

— Нет уж, Кроун, спасибочки! На кой хрен мне посмертная слава? Я хочу сейчас и здесь, при жизни. Если я понарошку умру, как же я тогда воспользуюсь раболепствующими местными девицами? Как почувствую на себе восхваление восторженной публики? Ведь я платил деньги, чтобы стать признанным, заметьте, признанным гением на одной из планет. Пока им не стал кто-то из местных.