В рабстве у бога

Я — человек-волк. Я — бисклаварет. Кровожадности во мне не больше, чем в опрощенном цивилизованном человеке, через смену поколений утерявшем связь с прародителями своего племени. Другие исконные свойства вспыхнули во мне с необыкновенной силой. Мне дано видение прошлого и будущего, и в ночь на Ивана Купалу меня гнетет прежний облик — в людном месте я страшусь опрокинуться на спину.

Такое однажды случилось со мной в студенчестве. Нестерпимая любовная страсть одолела меня; и в лесу, в верховьях Клязьмы, неподалеку от костра, в самую жгучую, истекающую минуту я на мгновение обратился в волка… С тех пор она боялась приблизиться ко мне, о том случае мы больше никогда не вспоминали. Через несколько месяцев я охладел к ней, как-то в момент ясновидения увидел её четвероногой, с маленькими рожками — конечно, волку трудно приручить лань.

Теперь я живу с волчицей, правда, она не догадывается об этом. Ей не дано осознать свою суть, она добрая женщина, и дети наши вполне заурядные, без признаков шерсти, детеныши. К моим частым отлучкам она привыкла. Я помалкиваю о том, куда меня заносит в начале лета — кто бы воспринял подобные россказни всерьез! — но как мне быть, когда в июне начинает полнеть луна и чередой бегут короткие, как вздохи, теплые ночи. На этот раз мне пришлось отправиться в глухое приволжское полесье, на землю древних кривичей, наших близких родственников (мою родину в Побужье мне довелось посетить только раз, пробежал в погоне за Марьей-царевной). Делаю привал в деревне Волковойне у знакомых стариков. Дед Петряй — пенсионер, заслуженный алкоголик из семейства псовых. Степановна — помесь рыси с лисицей.

Издали потянуло душком козлоногого и неопрятного создания — уж не Василь Васильевич с опаской подбирается ко мне? Пусть подойдет поближе, тогда я так лязгну на него зубами, что он тут же скроется из глаз. Если же не испугается и перебежит по бревну через ручей, звенящий в залитой сумеречным светом лощине, значит, пришло время встречи. Поведем мы с ним беседу о сгинувших богах, о переселении душ, о том, насколько весомо тысячелетие и как ощутить эту тяжесть; о приближающихся минутах цветения папоротника, охранять яркую искорку которого пришел мой черед.

У моих предков так было заведено исстари, начиная с тех заповедных времен, о которых писал ещё Геродот. Он рассказывал, что невры были вытеснены из своих старинных жилищ змеями, частью пришедшими к ним из северных стран, а частью и расплодившимися в их краях. Предки отправились искать приют у своих родственных соседей, будинов, на реке Буг. Сами невры были чародеями: каждый из них раз в году обращался в волка, потом снова принимал человеческий вид.

Древний историк обманывался в факте, а не в сути. Теплые длиннополые тулупы мехом наружу, которые мои пращуры надевали зимой, он принимал за волчьи шкуры. В зверей мы, посвященные, обращались в дни летнего солнцестояния, когда в сумеречных, влажных, припахивающих прелью лощинах, на вырубках, в чащобах, в истоках лесных ручьев у родников, начинал похрустывать бутон нарождающегося папоротникова цвета. С годами он все реже и реже зацветает по лесам… Наша обязанность — сохранить огненную искру от нечистой силы. Бывали случаи — срывали! Соберутся толпой на Лысой горе, начудят, наблудят, наиграются — и в дебри, на охоту! Тут надо глядеть в оба, иначе беды не оберешься. Вы думаете несчастья этого века в чем корень имеют? В попрании святынь, в дележке чужого, в ненависти к иноплеменникам? Так-то оно так, но вот вопрос — отчего эти пороки так внезапно и кроваво извергаются, отчего поток их бывает неостановим? Оттого, что бесы приращение сил от обладания заветным цветком, указующим, где лежат клады, испытывают. Самым ценным сокрытым богатством что является?

Бессмертие!..

Сорвет нечисть огнев цвет и мчится по лесу — воет, шумит, гикает, деревья валит; ищет, где пламенеющая головка приклонится. Там и копай! Где же огнев цвет три раза качнется да ещё вспыхнет ярко и слепяще, там Алатырь-камень схоронен. Всем камням отец — этот бел-горюч камень. По-простому знаете, как он называется? Правильно, янтарь — да не тот, что на берегах Варяжского моря находят, а тот, что был рожден на острове Буяне, где когда-то сидела царь-девица, умевшая исцелять любые раны…

Вот откуда ниточка тянется.