В поисках копей царя Соломона

НА задней СТЕНЕ сувенирной лавки Али-Бабы висела нарисованная от руки карта. Грубый, сделанный неумелой рукой набросок, помещенный в облупленную золотую раму, изображал реку, горы, пустыню и пещеру, между которыми пролегала извилистая тропа. Конец тропы был обозначен жирным «крестом».

— На этой карте указан клад?

Али-Баба выглянул из-за последней страницы «Jerusalem Gerald» и уставился на меня. Это был еще крепкий старик, круглое брюшко которого указывало на пристрастие к жирной баранине. Его подбородок покрывала серая колючая щетина, на носу красовались очки, а слова при разговоре он цедил сквозь зубы. Дела его, как и у всех остальных торговцев на рынке, пришли в упадок, но он, казалось, нисколько не переживал.

Старик зажег турецкую сигарету без фильтра, и его грудь расширилась, наполняясь дымом.

— Не продается, — ответил он.

— Но на карте указан клад? — повторил я свой вопрос.

Хозяин лавки что-то проворчал и снова уткнулся в газету. Али-Бабу нельзя было назвать искусным торговцем. После возобновления столкновений между израильтянами и палестинцами времена для туризма наступили самые неподходящие, и все остальные лавочники Старого города Иерусалима лезли из кожи вон, чтобы хоть что-нибудь продать. Но ни у одного из них на стене не висела карта с кладом.

— И где же этот клад находится?

— В Африке.

— Алмазы?

— Нет, золото.

— О! — Любопытство мое росло. — Пиратский клад?

Али-Баба вновь оторвал взгляд от газеты. Затем он поправил белую, облегающую голову шапочку, почесал обломанным ногтем бороду и произнес:

— Золотые копи. Это карта золотых копей.

— Золотых копей?

— Копей Сулеймана, — прорычал он. — Копей царя Соломона.

Виа Долороса усеяна убогими лавчонками, в которых настойчиво пытаются всучить туристам футболки с изображением Девы Марии, игральные карты с головой Иоанна Крестителя, открывалки для бутылок в виде распятого Христа и бейсболки с изображением Тайной Вечери. В то утро несколько торговцев даже предлагали мне частички креста, на котором был распят Иисус, а один показал некий предмет, который — по его утверждению — являлся пальцем ноги Спасителя. Цена всех этих «святынь» неопровержимо свидетельствовала, что передо мной фальшивки, — они стоили не больше двухсот долларов.

Китч заполонил буквально все. Сомнительно, покупал ли кто-то вообще все эти поделки — туристов здесь было очень мало. Большинство иностранцев отпугнула возобновившаяся интифада.

Всякий, кто хоть раз попадал в лабиринт узких улочек иерусалимского рынка, знает, что все здесь имеет свою цену. Сорок минут неспешной беседы с Али-Бабой за стаканом черного сладкого чая — и карта моя. Хозяин лавки завернул ее в свой номер «Jerusalem Gerald», послюнил большой палец и пересчитал пачку вырученных за товар купюр. Затем он перевернул пачку и пересчитал деньги еще раз, проверяя, нет ли среди них поддельных.

— Шестьсот шекелей, — произнес он. — Дешево.

— Для вас, может, и дешево, а для меня дорого. Это почти сто фунтов.

— Что вы хотите сказать? — воскликнул Али Баба. — Эта карта может привести к сокровищам, размер которых вы даже представить не можете. Она хранилась в моей семье шесть поколений. Будь жив мой отец, он перерезал бы мне горло. А моя мать, наверное, перевернулась в гробу. Я слышу, как мои предки проклинают меня!