В августе 93-го

Annotation

Девяностые. Время лихое и весёлое. Перестройка стремительно перетекает в перестрелку, рушится «нерушимый Союз», человеческая жизнь дешевле пачки импортных сигарет. Отовсюду, буквально из всех щелей лезут невесть откуда взявшиеся банды, отморозки и кое-что похуже…

Содержит нецензурную брань.

Сергей Гуляев, Надежда Гуляева

Сергей Гуляев, Надежда Гуляева

В августе 93-го

Человек существо странное и во многом нелогичное, когда у него всё хорошо он просто воспринимает это как должное. Не ценит.

У меня была самая обычная для союза семья. Родители, работавшие многие годы подряд на одном и том же заводе. Сестрёнка, младше меня на три года. С ней я никогда не понимал рассказов о соперничестве за внимание родителей. Мы не жили в роскоши, но нам всего хватало. Не приходилось экономить и выкраивать, вырывать друг у друга. А ещё, я искренне гордился что старший. Следил, чтобы её не обижали во дворе, а потом и в школе. Нет, пай мальчиком не был. Учился средне, временами дрался, обычный пацан со столичной окраины. Всё рухнуло внезапно.

«Перестройка» ширилась, танцуя на костях, завод медленно умирал. Люди по-привычке ходили на работу, но зарплата стала напоминать сдачу в магазине, да и такую задерживали месяцами. Мать уволилась, собрала остатки накоплений и превратилась в «челнока». Держала «парник» в Лианозово. Отец помогал как мог, но … Я был уже достаточно взрослым чтобы понять, он сломался. Его мир рухнул, и подняться тот оказался не способен. Семью вытягивала мать и это его добивало.

По ночам стало опасно на улицах, да и днём если по-честному тоже. Люди зверели, запираясь в раковинах своих квартир, кругом прорастали стальные двери, решётки, заборы. Опасно стало оказаться «не в своём» районе. Выраставшие как поганая плесень «комки» заманивали яркой разноцветной мозаикой. Рядом алкоголь в ярких, непривычной формы бутылках, диковинный сок в порошке, сигареты и жвачка. Вот жвачки стало действительно много, сначала такой желанной, а вот потом… Резко вонявший фруктовой химией кубик оказался плохой альтернативой привычным продуктам. Но у многих семей денег хватало в прямом смысле только на хлеб.

Нашей семье везло, вернее её вывозила мама. Вот только яма куда валилось абсолютно всё, становилась всё глубже и глубже. Самое худшее, что все эти перемены принесли страх. Мерзкий страх в одночасье лишиться всего. Закон исчез с улиц, там правил кулак, нелегальный ствол и обрезки арматуры. И вот в такое милое время мне пришлось уйти в армию. «Откосить» стоило дорого и даже нашей, относительно благополучной семье это оказалось не по карману. Как служил, вспоминать не хочется, но мне и тут повезло. Я вернулся злой, дёрганый, сбросивший шесть кило веса, но не покалеченный. Другим везло меньше. Пока служил развалился Союз, я вернулся в другую страну.

Вернулся и не узнал свой город. Работы не было, цены взлетали всё выше и выше. Сестра заканчивала школу, родители потихоньку продолжали сдавать. Я отчётливо понимал, что времени на раскачку у меня не будет, надо впрягаться. Но как? Крутые специалисты, которых с руками оторвал бы любой завод, и те торговали на рынке, едва сводя концы с концами. А кому был нужен я? Без специальности, без опыта. У меня не было ничего кроме амбиций, и навыков обращения с оружием.

Нет, сто раз нет, я не был крутым спецом. Числился в ВДВ, но так… Просто пехота, знающая где у АК приклад и как попасть в мишень. Плюс опыт злых казарменных драк, в любой момент дня и ночи. И куда ж меня занесло с таким набором? Вы угадали, в «крышу». Мелкую бандочку, прижимавшую стайку ларьков у метро.

Молодой, придурок, считавший себя «крутым». Скверный алкоголь из ярких бутылок, выставленные напоказ сбитые костяшки, качалка в подвале, отрыв в провонявших потом и табаком «видеосалонах», а потом на снятых квартирах и прикупленных дачах. Всё, чтобы не вспоминать, не дать себе остановиться и осознать чем стал. Полного беспредела вроде не было, но не было и тормозов. Шаг за шагом.

Я не говорил дома чем занимаюсь, но… В семье и так знали. Я приносил деньги и они не отказывались, но смотрели как на чумного. Хуже всего, что Катька… Эх, сестрёнка-сестрёнка… Ты по-прежнему делилась со мной всем происходящим, пускала в свою жизнь. Но только когда родителей не было рядом, когда поблизости не маячили родственники, друзья и соседи. Такого брата стоило стесняться, не давал я поводов для гордости. Вот только это всё равно было больно.

И я не выдержал, съехал. Стал жить отдельно, снимал хату вместе с дружками. Завел потрёпанную девятку. Ведро с гвоздями, но своя тачка! К родным приходил совсем редко, только бабла подкинуть. А вскоре жизнь в очередной раз выкинула фортель. Прижали нас самих. Мы не пожелали прогнуться и прекратили существовать. Двоих просто завалили, с ещё одним жёстко побазарили. Он выжил, но… Я бы предпочёл сдохнуть. Остальные считали часы, когда доберутся и до них. С нами они не успели совсем чутка. Я и Васёк переметнулись к конкурентам.