Улыбайтесь

— Гражданин! Прошу прощения, сержант Грищенко…

— Да?

— Отойдемте в сторонку!

Немолодой уже мужчина в серой, немодной шляпе и промокшем осеннем плаще обречено пожал плечами и, вынырнув из вечно спешащего людского потока, покорно побрел вслед за милиционером к свободному пяточку у стены перехода со станции «Чистые пруды» на станцию «Тургеневская».

— А в чем, собственно, дело?

— Предъявите ваши документы!

— А, пожалуйста, пожалуйста…

Порывшись в карманах поношенного пиджака гражданин, спустя какое-то время, извлек на свет божий видавший виды паспорт и протянул его стражу порядка. Тот, в свою очередь, пролистал его, закрыл и посмотрел мужчине в глаза, улыбаясь при этом какой-то вымученной, страдальческой улыбкой.

— И что же это мы, Сидоров Петр Иванович, ходим по общественным местам с такой кислой физиономией?

Гражданин опешил. Уж чего-чего, а такого от родной милиции он не ожидал.

— А какое, собственно, вам до этого дело? — спросил он угрюмо.

Глаза сержанта судорожно моргнули, на лице его отразились следы тяжелой душевной борьбы, и все это в купе с мучительно удерживаемой на толстых, лоснящихся губах улыбкой придало бравому милиционеру вид законченного идиота. Наконец, справившись с собой, последний судорожно сглотнул и вопросительно глянул на Петра Ивановича:

— Вы что, гражданин, газет не читаете, телевизор не смотрите?

— Почему же, смотрю иногда… — удивление гражданина Сидорова достигло последнего предела. — Да что вы в конце концов мне голову морочите! Я на работу опаздываю, а тут вы со своими идиотскими вопросами! Да что случилось, черт подери, в чем дело-то?

— А вы не ругайтесь, не кричите, это уже оскорбление при исполнении… — говоря все это, сержант Грищенко продолжал судорожно улыбаться, хотя левый уголок рта стал уже заметно подрагивать. — Разве вы не знаете о новом постановлении правительства?

— Я новости не смотрю, — угрюмо буркнул Сидоров. — И чем же они нассегодня порадовали?

— С сегодняшнего дня вступает в действие новая правительственная программа «От улыбки станет всем светлей!» — казалось, что стаж порядка сейчас расплачется. — С целью повышения морального уровня наших граждан ходить с хмурыми лицами по общественным местам строго воспрещается вплоть до изоляции.

— Вы издеваетесь надо мной? — Петр Иванович снял свою шляпу и носовым платком вытер вспотевшую лысину. Потом лицо его озарилось счастливой догадкой, — Я понял! Это, наверное, какие-то съемки? А где же вы спрятали камеру? По какому каналу покажете?

На милиционера было страшно смотреть. Физиономия его побагровела, маленькие глазки настолько глубоко утонули в опухших веках, что, казалось, исчезли вовсе. Из последних сил держалась только улыбка, хотя и та все больше и больше походила на гримасу.

— Попрошу серьезнее отнестись к моим словам! — с трудом выдавил он из себя. — Да что же за народ пошел! Ничему уже не верит! Вы, думаете, первый у меня сегодня? Нет, и даже не десятый! Пройдемте в отделение!

«Это просто абсурд!» — подумал гражданин Сидоров, заходя в комнату милиции с непременной железной клеткой, в народе именуемой обезьянником.

Сержант Грищенко тут же плюхнулся на свободный стул и шумно выдохнул. Потом взял со стола из груды одинаковых прокламаций первую попавшуюся и сунул Петру Ивановичу. — Ознакомьтесь!

Оторопело взяв протянутый листок, тот нашарил в недрах пиджака очки с погнутой душкой и, подслеповато щурясь, принялся за чтение. Лицо его вытягивалось все больше и больше, под конец озарившись удивленно-страдальческой улыбкой.

— Ну вот, поверил наконец! — Грищенко потихоньку отпускало. — Слышь, лейтенант, послал же нам бог сегодня денек! Лучше уж целый день на плацу оттопать!

— Так уж и лучше! — буркнул лейтенант, скрывавшийся до этого за кучей непонятных журналов и сводок. Однако, моментально опомнившись, он тут же состроил на лице приторно-сладкую гримасу, — Так вам все понятно, гражданин?

Сидорову оставалось только кивнуть. Слов у него уже не было.

— Ладно, гражданин… Сегодня мы вас отпускаем просто так! Но имейте в виду, что в случае повторного задержания, согласно пункту… — лейтенант зашуршал бумагами и извлек несколько потрепанного вида листок со следами консервных банок и пятнами от огурцов, — согласно пункту девятому соответствующего постановления… Я зачитываю: