Удав и гадюка

Очертания дворца Элегиара, еще неясные и зыбкие, неторопливо вырастали из лиловой утренней пелены. И чем отчетливее становились контуры, тем чаще билось сердце Юлиана. Наконец, солнце прорезало предрассветную мглу и из груди графа невольно вырвался вздох восхищения.

Дворец был величественен и огромен. Он простирался в высоту на добрую сотню васо и состоял из трех громадных прямоугольных башен. Только в одной, левой и самой крупной, Юлиан насчитал двадцать окошек на этаже. Своей широкой частью башни смотрели на город под ними, как птица рух глядит сквозь небеса на снующих внизу людей. Дворец стоял наверху пологого холма, у реки Химей, где и родился Элегиар в 263 году. В былые времена этот город звался Гагатовым, за черную и рыхлую землю, дающую дивные урожаи. И уже потом, став негласной столицей магии, торговли и рабства, получил звучное и лиричное имя «Элегиар», что в переводе означало «Дитя Элейгии».

С вывешенными на шатровых шпилях дворца угольными флагами играл ветер, который принес прохладу с севера. Массивные и крепкие стены из темно-серого камня украшали барельефы с изображением богов. И казалось, будто бы был этот дворец возведен этими же богами еще на заре мира. Любуясь могучей цитаделью в рассветных лучах солнца, Юлиан отметил про себя, что сравнение Вицеллием Элегиарского дворца с короной тут пришлось как нельзя кстати. Словно зубцы в монаршей тиаре, вверх, к небу, устремлялись три башни, украшенные, словно гагатовыми камнями, черными знаменами, а несколько уровней высоких стен вокруг города казались ободом.

По мере того, как вырастал город вокруг Королевского дворца, граф, не в силах сдержать чувства, охал и не мог поверить своим глазам. Вот город протянулся справа до самого края горизонта, и влево он устремился в бесконечную даль, где не было ему конца.

— О Ямес… — произнес Юлиан, и из его груди снова вырвался восторженный вздох. — Я помню, как увидел Брасо-Дэнто в первый раз из спальни, и он показался мне бесконечным. А Молчаливый замок… — сам себе шептал граф. — Он тянулся к небу. Но…

— Вернись из прошлого и не смей произносить здесь имени Ямеса, Юлиан. — заметил серьезно Вицеллий.

— Но, действительно, по сравнению с Элегиаром все, что я видел — это просто каменные сараи, — договорил с упоением Юлиан.

Сзади послышались недовольные окрики — возничий повозки с фруктами негодующе смотрел на вставших посреди дороги путников. Кони отошли к оградке, которая отделяла поля от широкого тракта. Рекой тек в сторону города и обратно рабочий люд, а воздух дрожал от непрерывного рева мулов и ослов.

— Как же можно накормить такой город…

— Полкоролевства кормит Элегиар, а сам Элегиар — это королевство в королевстве.

— На бумаге он представлялся не таким величественным.

Юлиан с улыбкой вспомнил обучение вместе с магистром Люмиком, старым летописцем Ноэля. Учитель Люмик всегда подпирал небо пальцем и деловито утверждал, что Элегиар — божественный город. И приводил в подтверждение сухие цифры: его размер, население, высоту башен, урожайность полей. А потом утыкал молодого графа носом в книгу и требовал все заучить. Заучить-то заучивалось, но великолепие города предстало перед глазами только сейчас, вживую.

— Юлиан… — в задумчивости произнес Вицеллий, вырвав мужчину из воспоминаний.

— Да, учитель?

— Я хочу с тобой поговорить.

— О чем же? — Вицеллий был на удивление смирен и не ядовит.

— О том, под чьим именем кто будет.

— Здравое предложение, — согласился граф, — Я представлюсь сыном пления из Лорнейских врат. Например… — Юлиан достал из памяти одно из припасенных имен, ненароком вспомнив пожилого управителя порта в Ноэле. — Какой-нибудь Кавиан Корнесий. Кавиан Корнесий, сын пления, а вы — мой учитель.

— Учитель? Это не подойдет, — нахмурился веномансер. — Нактидий очень быстро заинтересуется, кто же этот Кавиан Корнесий. Что ты ответишь? Кто ты?

— Погодите. Причем здесь Нактидий? Речь шла не о нем. Раз уж Нактидий прислал письмо в особняк, то он прекрасно знает, кому вы служили все эти годы. Конечно, я не буду ему представляться учеником, а назовусь… Товарищем…

— Нактидий болезненно любопытен, — Вицеллий выждал, пока мимо них проедет груженная мешками с мукой повозка, и продолжил. — Он станет выпытывать у тебя детали прошлого, потому что будет предполагать, что ты — тот самый Юлиан де Лилле Адан, учителем которого я пробыл три десятилетия. Его не провести фальшивым именем.

— Хм… И что вы предлагаете?

— Представься моим сыном. Это будет выглядеть очень правдоподобно.