Учитель

Владимир Шитик

Учитель

Школа стояла на высоком песчаном берегу большого озера. А вокруг шумел красивый парк. Его посадили очень давно, лет за двести до того, как мы приехали сюда учиться. За это время большинство деревьев, наверное, заменили, потому что аллеи были свежие, курчавые, полные душистого липового аромата. И эти липы, и клены, и ясени были аккуратно подстрижены. Садовник говорил, что именно в этом и есть красота парка.

Каждая группа школьников имела на острове свой излюбленный уголок. Мы собирались на окруженной густым орешником полянке, посреди которой рос серебристый тополь. Он был очень стар; и даже взявшись за руки впятером, мы едва могли обхватить его ствол. Мы любили сидеть здесь перед вечером, спрятанные полумраком и чащей. Только звезды видели нас. Мы воображали себя путешественниками, которых судьба забросила на неведомую планету, в ветвях тополя гудел ветер, озерные волны с шумом накатывались на берег, а нам было и радостно и чуть боязно.

Другие группы приходили на остров со своими учителями. Мы же почти всегда одни. Не потому, что не любили своего учителя. Он был добрый и умный. Однако иногда не понимал или не хотел понимать нас. Мы, как и все ребята нашей школы, грезили космосом. Воспитатели остальных групп рассказывали ребятам о путешествиях к планетам и звездам, возили их на космодромы. Наш учитель почему-то считал, что именно нас космос подождет. Мы от него не слышали ни слова о самых интересных полетах в космос. Даже когда во время одного урока пришло известие, что возвращается экспедиция с Тау Кита, он, как обычно, промолчал. Мы слушали радио, а учитель подошел к окну и все время, пока шла передача, задумчиво смотрел на пустынный озерный плес.

Вся Земля радовалась, ликовала. Он один, казалось, остался безучастным. Это нас удивляло и обижало. Потому что мы любили учителя и уважали. Он был внимателен к нам и умел рассказывать очень интересно. А знал он так много, что нам порой думалось: столько не знает на Земле никто. Однако равнодушия к космосу мы не прощали никому. И у нас появилась от учителя тайна.

Знал ли учитель об этом? Вероятно. Он понимал нас лучше нас самих. Только не хотел замечать наши космические мечты и планы. Даже когда на уроках случалось проходить темы, связанные с историей завоевания космоса, он говорил:

- Штурм космоса не романтика, друзья. Это трудно даже взрослым.

- Зачем учитель нас пугает? - больше всех возмущался Сашка Шарай.

Рассудительный Мишка Патупчик успокаивал его:

- Чтобы понять космос, надо побывать в пространстве.

Мы соглашались с Мишкой. Откуда было нашему учителю знать, что такое полет к звездам?! Он был совсем земным человеком. Ну кто еще, кроме нашего учителя, мог на целый день пойти в степь?! Он и нас взял с собой. Бескрайнее однообразное поле, на котором колосилась золотистая пшеница, да жаворонки в небе. Что тут необычного? Только наш учитель мог восторгаться этим. Он останавливался на каком-нибудь пригорке, подставив лицо солнцу, и слушал, как шелестела пшеница, как из синей бездны неба лилась песня жаворонка. Учитель посмотрел на нас с каким-то сожалением и, прощаясь, вздохнул.

Вскоре подошли экзамены. Занятые, озабоченные, мы почти забыли о своей обиде. Учитель всем помогал, и мы снова удивлялись, как много он знает.

А потом был экзамен по истории, который мы сдавали своему учителю. Каждый из мае мог выбрать любую тему. Мы условились не касаться ничего, что имеет отношение к космическим полетам. Сашка нарушил договор; и когда он читал свое сочинение, в классе стало необычно тихо. Я не отрывал взгляда от учителя. Он и Сашку слушал, как недавно меня: внимательно, сосредоточенно, прикрыв глаза.

Сашка был умный парень. Если уж идти наперекор учителю, то, вероятно, только так, как сделал он, - хорошо подготовленным. Я слушал к думал, где он собрал столько сведений? Но самое главное нас ожидало, оказывается впереди. Сашкин голос вдруг зазвенел, точно струна, что вот-вот оборвется, и он выпалил:

- В жизни было немало случаев, когда космос покорялся юным.

Сашка подошел к учительскому столу и нажал кнопку. На окна опустились черные занавеси. Засветился экран, на котором каждый ученик может писать, чертить схемы, оставаясь за своей партой и нажимая нужные кнопки.

Я подумал, что Сашка вернется сейчас к своей парте и нарисует какую-то иллюстрацию к докладу. Но он подошел к проекционному аппарату, и экран ожил. Мы увидели рубку космического корабля, центральный пульт, над которым склонился пожилой человек, а рядом стоял... мальчик.

Дружный вздох восхищения и, наверно, зависти пронесся над классом. Ведь ни о чем подобном мы не осмеливались даже мечтать.