Ученица мертвой белки. Книга 2

Впоследствии смотрители обнаружили шкафчик с выбитым стеклом и пропажу ключа из связки. Немедля допросили беглецов. Мартин не думал отпираться и сразу сознался в краже, сообщив, что выронил ключ по дороге, когда его самого пинками вели в «одиночку». Естественно, ему не поверили. Обыскали всех причастных к побегу. Однако обыск результатов не дал. На том и успокоились: утерянный ключ не был уникальным, вскоре ему изготовили замену.

Мартин, как и его товарищи по неудавшемуся побегу, перебивался с хлеба на воду, предаваясь тяжким размышлениям об уготованном ему будущем: красная точка на экране монитора с указующей на нее стрелкой – какая-то крошечная часть мозга, то, что, по словам Сильвы, осталось от Ежи и Катарины, – не выходила из головы: «Их нет, а часть осталась. Значит, эта часть важная и безмерно ценная. А те пациенты, мирно посапывающие на белых простынях в стерильной палате, – спонсоры. А спонсоры должны быть заинтересованы. В чем? Да в этой самой красной точке! Точка осталась… Головы забинтованы. Да, именно! Они перенесли операцию на мозге. Им трансплантировали тот участок, отмеченный красной точкой, – в нем все дело! А Ежи и Катарина – доноры. И мы тоже… Но почему бы изуверам сразу не вырубить нас наркозом, уложить на операционный стол, покопаться скальпелями где-то между полушариями, а затем без шума и пыли избавиться от тел? К чему все эти сложности с обучением магическим искусствам? Испытаниями? Зачем вешать лапшу на уши, когда можно сразу под нож? Почему мы до сих пор живы? С очевидностью ясно одно: им нужно, чтобы мы прошли через финальное испытание, нас не собираются лишать жизни, покуда мы не завершим его».

Дверной засов лязгнул, перебив беспорядочные думы. Смотритель принес еду – нет, на сей раз всего лишь стакан воды и… пилюли. Целых две. Пилюли вместо хлеба – предвестники скорого наступления часа икс. Что, однако, не удручало нисколечко, напротив, Мартин сходил с умаот бездействия. От голода, разумеется, тоже, но более всего от бездействия. Только бы вырваться, найти подходящее место, где бы представился шанс испытать судьбу! Он залпом проглотил обе пилюли сразу. Сердце забилось чаще. Скоро…

Когда смотритель оставил его одного, он сунул руку под рубашку и прощупал памятный крестообразный шрам на груди. Старый ожог зарубцевался примечательным образом: в одном месте кожа расслаивалась, образуя подобие крошечного кармана. Проведя пальцем по «карману», парень нащупал твердое – ловко спрятанный ключ был на месте, а значит, дело за везением! Мартин успокоился, переживания отступили, спокойствие по мере замирания пульса сменялось безразличием. Уносил сон…

И вот, теряясь между сном и кошмаром, он обнаружил, что сидит на каменном полу в полной темноте. Вначале решил, что очнулся в той же одиночной камере, где его сморил сон. Но помещение было больше, потолки выше, от камней веяло холодом, как и от неровных сырых стен. Невыносимо тяжелый воздух, казалось, давил со всех сторон. Поднявшись с колен, Мартин пошел на ощупь, осторожно переступая с ноги на ногу в неизвестности тьмы. Страшно хотелось пить, да и голод уже явственно прожигал нутро щупальцами. Но тщетно он выставлял руки вперед и водил ими перед собой в надежде наткнуться на стакан воды или миску с едой: мучители не оставили ничего.

Он стал прислушиваться. Вдалеке раздался шелест. Мартин двинулся вперед, ориентируясь на звук. Когда шелест перешел в шуршание в непосредственной близости от его ног, что-то щекочущее быстро скользнуло по его голой ступне. Сделав шаг, он услыхал писк и глянул вниз: серая тень, вильнув длиннющим тонким хвостом, удрала прочь. «Крысы», – с досадой констатировал Мартин.

Но крысам тоже надо пить! Он пошел за крысами, и – о боги! – ему померещился свет! Боясь, что свет померкнет, ускорил шаг, несколько раз споткнулся, крыса под ногами больно цапнула, а сама юркнула к стене, не преминув возмущенно присвистнуть. Свет становился яснее, отчетливо обозначая сетчатые контуры. Он проливался сверху, с недостижимой высоты нисходил на плиты серого камня. Тут же заканчивалась стена. Темный тоннель вывел Мартина к основанию непомерно глубокого колодца, наверху которого сквозь прутья решетки усмехалась далекая небесная лазурь.