Убит по собственному желанию

После пятого романа читатель вправе требовать объяснений. С какой радости Б. Акунин ― это псевдоним? Где этот Б. Акунин был раньше? Почему все романы разные? Причем здесь Бакунин?

В Москве у «Приключений Эраста Фандорина» несколько тысяч поклонников. Из них человек пять знают, кто скрывается за псевдонимом «Б. Акунин». Пока я не вошел в кружок посвященных, чтение текстов этого автора было процессом не менее драматичным, чем происходившие на корабле» Левиафан» (я начал с третьего романа) события. В каждой главе находил я улики против отдельных участников довольно быстро составившегося круга подозреваемых в авторстве. Имя! Имя! ― круг все сужался, получался такой же, как «Левиафан», герметичный детектив в духе Агаты Кристи ― с ограниченным количеством потенциальных преступников. Но я так и не смог догадаться ― кто именно.

Все это мешало мне читать прекрасную книгу ― загадки путались. Под каким-то предлогом я нашел издателя и сказал, что мне нужно снестись с автором ― хотя бы и анонимно. Тот пообещал передать, и, действительно, скоро в моей почте появился мэйл со странным набором букв в графе «адрес»; письмо было коротким и заканчивалось, помнится, фразой «Примите и проч. Б. Акунин». Я с трудом удержал себя от того, чтобы для составления ответной эпистолы не воспользоваться письмовником; сами знаете, в таких случаях хочется соответствовать, а на ум ничего кроме «милостиво повелеть соизволил» нейдет.

До встречи ― электронный Б. Акунин согласился на нее с тем условием, что я даю слово никому не раскрывать его тайну ― я все размышлял, с кем мне предстоит свидание. Приходили на ум самые дикие варианты. Пелевин, совсем съехавший на таинственности? Иностранец-славист, пишущий докторскую о массовой литературе? Женщина, слишком красивая, чтоб прослыть умницей? Больше всего шансов, казалось мне, было увидеть монотонно гудящий компьютер и розовощекого м.н.с., разработчика программы «Дискурсивный имитатор: Куприн-2000» при нем.

Читатель ждет уж фразы «Б. Акунин оказался симпатичным молодым человеком лет двадцати трех с дискмэном за поясом и огромным сафьяновым портфелем подмышкой». Или «... геркулесовых размеров монстром в бархатной панаме со священническим крестом на вздувшейся багровыми жилами шее». Ничего подобного. Мучайтесь.

На самом деле, любой мало-мальски догадливый человек быстро поймет, кто (или что) это за Б. Акунин. Ну, право же, у кого такой большой и своеобычный словарный запас ― это раз. Какая тема муссируется в этих текстах слишком уж часто ― это два. Не слишком ли много иностранных языков знает автор ― это три... (хватит наводок!). Все очень просто. Задача на одну трубку, как сказал бы Шерлок Холмс. Фандорин бы посидел минут десять в медитации и тоже выдал бы подробнейшую информацию, как искать своего родителя.

Вы обратили, конечно, внимание на то, что у Эраста Петровича Фандорина странные методы вести расследование. То он хлопает ни с того ни с сего в ладоши, то дерется на мечах, то выводит на рисовой бумаге иероглифы, то барахтается в наполненной колотым льдом ванне. Чудак. Что за следователь без странных привычек?- кто колется и играет на скрипке, кто выращивает цветочки, кто пьет абсент ― аналогии понятны. Эраст Петрович ко всему прочему еще и заикается и обладает серебряного цвета висками ― в противоположность темной шевелюре на всей остальной голове. Занятно, что эти особые приметы появились на наших глазах, после «Азазеля», ― Фандорин индивидуализовался, он меняется, мы даже ― вот уж давно за собой не припомню ― искренне сочувствуем ему и входим в личные обстоятельства. Сериал ― что ж вы хотите.

Самое тяжелое для автора серии детективов ― одомашнить сыщика. Тут недостаточно заставить его мыть посуду и мучиться, ехать ли в воскресенье на дачу или попить пива со школьными приятелями. Одомашнить ― не только наделить особыми приметами, но ― не менее важное (а, пожалуй, самое важное- это-то и упускают многочисленные детективщики!) ― создать стабильную и «укутывающую» среду вокруг него, со своей мифологией и топографией. Цивилизованная среда необходима как компенсация криминальной дикости, постоянно вторгающейся в это освоенное пространство. Так у Конан-Дойля возникает Лондон, Бейкер-стрит и культ джентльмена, у Сименона ― Париж с его подчеркнутой буржуазностью и т.д.

Б. Акунин поступил оригинальнее и эффективнее ― его Фандорин существует не только в связи с Москвой, но и внутри, бесспорно, наиболее стабильного и освоенного пространства из всех существующих в России ― литературе.