У полыньи

Геннадий Трошин

У полыньи

В нем было что-то от лягушки и от змеи: широкая приплюснутая голова и суживающееся к хвосту туловище коричневой узорчатой окраски. Ближайшие родственники его - треска, навага, относящиеся к семейству бесколючих, и более дальние, как камбала, жили далеко-далеко в соленых морях и океанах, а он даже понятия не имел о них, находясь в устье быстрой речки, впадающей в большую реку. Здесь он облюбовал себе под жилье затонувшее дерево, сучья которого глубоко засосались в песок. На то были свои причины. Налим не любил солнечного света, ила, травянистых заводей и терпеть не мог стоячую теплую воду. А здесь была глубина, под деревом из песка бил холодный, бодрящий ключ.

Летом, когда ярко светило солнце и все в речке, радуясь, резвились и трапезничали, налим забирался под дерево и дремал у подводного ключа, обходясь без пищи целыми неделями. Ему в то время было не до еды. Тело становилось вялым, пропадала всякая охота двигаться, даже шевельнуть хвостом, и рыбы безбоязненно крутились под самым носом своего страшного соседа.

А он действительно был страшен - этот налим. С наступлением холодов выбирался из своего укрытия и тогда уж не давал спуску ничему живому. Покрытый густой слизью, он легко проскальзывал между коряг и бродил по дну, обшаривая камни, промоины - не стоит ли тут какая рыбешка. И если стояла, то подкрадывался к ней так незаметно, что та даже и не подозревала о грозящей опасности. Впрочем, добычу он чувствовал далеко на расстоянии. Малейшее колебание воды и запах определял мгновенно и устремлялся туда, откуда они доносились. И тогда редкая рыбешка ускользала от его мелких, как щетка, зубов. Ел он любую рыбу, не брезговал и снулой, протухшей. Но особую страсть питал к ершам, которые, как и налим, предпочитали держаться в тени и на глубине, где их легче было поймать. Если рыба не попадалась, налим не обходил стороной червей и раков. Одного только он не признавал - растительной пищи.

Лягушки тоже были ему по душе. Ради них он изменял своей привычке, выбирался с наступлением сумерек на мелководье к травам, поднимался наверх и хватал квакушек во время их концерта, когда они теряли всякую осторожность. И чужую икру очень любил. Весной так и крутился вокруг нерестующей рыбы и наедался икрой до отвала. За свою-то он не очень беспокоился: метал в январе, в лютую стужу, когда другие рыбы находились в вялом, полусонном состоянии.

Еще его привлекал металлический звон. Стоило только поблизости загреметь якорной цепи, как налим оказывался тут как тут. Подплывал, слушал и даже тыкался головой в цепь, пытаясь узнать, что это за диковинка.

Прошедшее лето выдалось особенно жарким. Вода прогрелась до большой глубины, и налим с трудом дождался холодных ненастных дней. Чем темнее становились ночи, тем сильнее разгорался у него аппетит. Он покинул убежище и направился к берегу поискать лягушек. Неподалеку от берега увидел одну. Она слабо шевелилась, а от спинки, в которой торчало острое жало крючка, тянулась кверху тонкая нить. Налим ухватил лягушку за лапку и принялся втягивать в рот. В это время на берегу зазвенел колокольчик. Налим выпустил лапку и, зачарованный, приготовился послушать всегда волнующие его звуки. Но звон тотчас прекратился, и к воде метнулась большая тень человека. Налим отплыл в сторону и наткнулся у самого берега на скопление рыбы, опутанной сеткой. Это был садок, опущенный рыболовом. Налим нацелился на крупную плотву и ухватил ее вместе с сеткой. Нитки оказались слабыми, перепревшими и лопнули. Плотва очутилась в пасти налима, а остальная рыба разбежалась прочь.

На следующий вечер он вновь выбрался из своего убежища. Однако поохотиться не пришлось. Луну, как и солнце, налим не любил. Она всегда вызывала у него беспокойство, заставляла подниматься наверх и метаться в непонятной тревоге. Так случилось и на этот раз. Луна светила несколько ночей, и он все эти ночи не находил себе покоя... А потом воду покрыл лед. И вновь налим ощутил неприятное чувство. Пришлось около недели стоять под самым льдом и ждать, пока плавательный пузырь приспособится к новым условиям. Зато уж после он постарался вознаградить себя за вынужденный пост. Ох, и нагнал же он страху на соседей...

Этой ночью налиму не повезло. Все обшарил вокруг своего жилища - ни одной рыбешки. Даже ерши и те куда-то подевались, словно зарылись в песок. И тогда, голодный и злой, он решил направиться к полынье. Там должны быть окуни и плотва. Они часто собираются на более свежую воду.

Налим прибавил ходу и вскоре заметил во льду широкую отдушину, через которую лился скупой свет. Под полыньей около коряги, слабо шевеля плавниками, стояла плотва. Налим сбавил ход и стал осторожно подкрадываться...

--------------------------------------------------------------------------

----