Тюрьма душ

Отрицание

– Думаю, что пора продать его… – молодой парень сидел за маленьким кухонным столиком и наматывал остывшие спагетти на вилку.

Приоткрытое на проветривание окно доносило с улицы шум. Шум жизни. А еще – запах. Ни с чем не сравнимый запах поздней весны, когда на деревьях только-только появились новые листья.

Маша оторвалась от своей тарелки и подняла взгляд на своего мужа.

– Кого опять? – девушка ухмыльнулась, понимая, как продолжится этот разговор. Женю она знала, как облупленного, и в любой непонятной для него ситуации он хотел продать свой мотоцикл.

– Мотоцикл, Мань. Мотоцикл…

– Ну продавай… – она угадала. Ну тут и гадать-то не требовалось.

Еле сдерживая улыбку Маша всячески пыталась отвести взгляд от мужа, что ждал, когда же на него обратят внимание.

Для Жени мотоцикл был символом юности. Символом того, что он еще молод и беспечен. Тридцать лет жизни пролетели мимо, а юность никак не заканчивалась. Наоборот, иногда Маше казалось, что Женькина юность только набирает обороты.

Но продать мотоцикл – значит стать взрослым. И на это у парня были свои причины.

– Понял… – тяжело выдохнул он. – Продам. Завтра выложу.

– Ну вот только на хрена? – рассмеялась Маша.

– Да как? Как на хрена? – Женя немного расстерялся. Он хлопал глазами, не отрывая взгляд от своей молодой жены. Маша, кстати, была моложе его всего на два года, но почему-то оказалась намного мудрее него самого. – Маш, ну мы же решили…

– Евгений, мы решили завести ребенка, но никак не продать твой мотоцикл! – девушка все еще прятала лицо, боясь рассмеяться во весь голос. Горячность мужа ее очень веселила. – То, что ты наконец-то решился стать отцом не делает тебя взрослым. Взрослым вообще мало что делает, если что… И это точно не продажа мотоцикла!

– Ну да…

– Ну да. Да и с этого старика ты совсем ничего не выручишь. Сам же знаешь. Так что хватит продавать свой мотоцикл при каждом удобном случае! Да и вообще… Если бы ты тогда меня не снес на нем, то мы бы и не познакомились…

Женя громко рассмеялся, вспоминая глупости, которые творил больше десяти лет назад. А ведь и правда… Этому символу юности уже больше двадцати лет. А у Женьки он уже двенадцать. Стоит задуматься, ведь эта техника стала полноценным членом семьи. Да и соседи по лестничной клетке не сильно против, что мотоцикл хранится в подъезде.

– И все-таки повезло мне с женой… – по-доброму улыбнулся парень. – Но ты уверена, что ничего не нужно менять? Это ответственность… дети. Это же все изменит. Это…

Маша ударила маленькой ладонь по столу. – Евгений! А ну прекрати панику! Мы женаты уже шесть лет, и ты каждый раз начинаешь анализировать эту затею, будто ты на работе. Это просто дети! Как и у всех! Да и вообще! Это моя жизнь кардинально изменится! Ты-то в любой момент можешь…

– Уйти за сигаретами…

– Или за хлебом…

Ребята переглянулись и виновато замолчали. Будто обидели кого-то, кого хорошо знали.

– И то верно, – усмехнулся Парень.

– Кстати! Ты в последнее время только и делаешь, что торчишь дома со мной. Тебя друзья обидели что ли? Прогулялся бы хоть. Мотоцикл бы хоть выгулял. Вон какая погода…

– А ты?

– У меня работа. Нужно сдать проект. Я в любом случае сейчас засяду за компом.

– Жаль, – Женя расстроился, но все равно стоял на своем. – Хотел провести с тобой еще немного времени.

Девушка встала из-за стола, собрала пустые тарелки и поцеловала мужа в макушку. – Я никуда не денусь. Иди, не мешай мне работать.

И Женя и Маша уже миновали свой третий десяток, но друг с другом все еще вели себя, будто они подростки. Которые только что съехались. Пусть у них уже была маленькая квартирка в спальном районе и машина в довесок к мотоциклу, но взрослыми они себя не чувствовали. Ребята все еще играли в настольные игры по вечерам, а когда подворачивалась возможность – смотри фильмы, уплетая разные сладости.

Быть взрослыми они не хотели и до недавнего времени практически не задумывались о том, чтобы передать свои знания и опыт дальше. Следующим поколениям. Часто шутили на тему родительства, но всерьез заговорили лишь недавно. Но даже приняв для себя такое важное решение, они себе не изменяли. И когда Маша в очередной раз лупила Евгения веником за то, что он заволок мотоцикл в комнату, они громко смеялись. Очень громко.

И мало кто признается, что все взрослые люди себя так ведут, ведь взрослось – ложь.

Лишь когда Женю в очередной раз назовут «Евгением Дмитриевичем», он вспомнит, что у него есть какие-никакие обязанности.

Гнев

– Ну е-мое! – ругался лысый Василий, когда к нему привели студента практиканта. – И куда мне его? И, вообще, куда его? Какой ВУЗ нынче отправляет студентов на практику в ТЮРЬМУ?

– Василий Иванович, какая ж это тюрьма? – усмехнулся начальник смены, передавая юнца в руки опытного инженера-наладчика. – Это не тюрьма!

– Ну, бля, а что тогда, ептеть?

– Не тюрьма! – начсмены сделал акцент на предлоге и удалился.

– Ну ептеть… – крупный мужчина обратился к мальчишке. – Тя как звать-то?

– Петр. Астафьев Петр Алексеевич. Студент третьего курса…

– Бюджетник?