Тысяча первый попаданец. Часть вторая

Сергей Андреевич Карцевкоторый день пребывал в глухой хандре, что в переводе с русского на русский означало: не сидится, не лежится, не гуляется ему… Нет, недельный сбой в переносе был его душой успешно преодолен, однако она по-прежнему попадала только в Красноярск и никуда более. Ему же теперь позарез нужно было в Петербург! И как же туда перенестись?

Он пробовал применить тот же фокус с фотографиями и часто подолгу смотрел перед сном на примечательные места Петрова града: Дворцовую и Сенатскую площади, колоннаду Казанского собора, Гостиный двор, сквер с величественным памятником Екатерине, Аничков мост, на улицу Казанскую, где должно было поселиться семейство Плецев… Но оказывался во сне только перед домом Гадалова.

Вдруг его торкнуло: – "Надо поехать в Питер по турпутевке, на две недели! Может, все дело кроется в эффекте присутствия? Во всяком случае, эту версию надо проверить… Тем более, что отпусков неиспользованных у меня накопилось предостаточно".

5 апреля Карцев вселился около 12 часов дня в одноместный верхнеэтажныйномер гостиницы "Азимут", находящейся на левом берегу Фонтанки, близ Египетского моста. Вскоре он пошел бродить по городу, пропитываясь его воздухом, запахами, визуальными впечатлениями и – кто знает? – некоей ментальностью. Преодолел неспешно Вознесенскую улицу до пересечения с Казанской, прошел Казанскую до знаменитого собора, повернул на Невский, попал через арку Генерального штаба на Дворцовую площадь, всю обошел и перебрался на площадь Сенатскую с ее Исакиевским собором и зданием Сената-Синода, где 112 лет назад заседал Плец. Долго смотрел на символ города – Медного всадника, скакавшего однажды по воле Саши Пушкина… Наконец, вернулся на Вознесенскую и там то ли пообедал, то ли поужинал в одном из ее ресторанов. Лишь под вечер он оказался в своем номере и долго еще смотрел из его окна на центр Петербурга. Потом устал от впечатлений и с вялой надеждой уснул…

….проснувшись в виде духа над Сенатской площадью. Й-йес! Тотчас он сделал круг, увидел на боковых улицах извозчиков, потом единичные автомобили "каретного" типа и возликовал еще более: и время, вроде бы, то самое! Все еще в волнении он стремительно достиг наиболее оживленного проспекта (конечно, Невского), выискал мальчишку-газетчика и поймал глазами дату выпуска: 6 апреля 1903 года!! Он понесся вверх и стал выписывать обширные круги над центром города: успокаиваться.

Спустя пять минут Карцев спустился к началу Казанской улицы (у собора)и нырнул в бельэтаж первого многоквартирного дома. По зрелом размышлении проще было поискать Михаила Александровича в большом, но единственном здании Сената, да" сердцу" не прикажешь: уж очень ему хотелось увидеть Наденьку и Танечку!

В течение первого часа он обследовал 8 домов, после чего подбодрил себя присказкой О. Бендера ("Мои шансы увеличиваются"). Час второй дал тот же результат, и он добрался только до Гороховой улицы. Перед нырком в очередной дом что-то зацепило периферию его зрения: он огляделся и увидел Сергея и Наденьку, садящихся в извозчичью пролетку возле одного из домов на Гороховой! Мигом подлетел к ним и… притормозил. Их лица, обращенные друг к другу, светились таким полным счастьем, что Карцев враз осознал: он этим двоим на данном жизненном этапе совсем не нужен. Тем не менее, последовал, конечно, за ними.

Извозчичья лошадь ровной иноходью домчала их до Невского проспекта, потом до Садовой улицы, свернула на Итальянскую и остановилась у длинного здания Манежа. Весь неблизкий путь дух Карцева держался позади пролетки: ему было почему-то неловко наблюдать воркование своих недавних подопечных. Зато в Манеже он смотрел во все "глаза" на их достаточно уверенное обращение с лошадьми, легкий взлет в седло (у Наденьки, конечно, с подкидывающим рывком Сергея), последующий набор аллюров и даже прыжки через невысокие препятствия. ("Ай, молодцы! Я, в свое время, только шаг да рысь освоил…"). Присутствовавший на данном участке Манежа тренер (лысоватый гибкий франт с лихо подкрученными вверх усами) тоже был, видимо, доволен этой парой, так как в их сторону почти не смотрел. Зато много времени уделял пышногрудой и полнобедрой даме в возрасте "за тридцать", отрабатывая с ней посадку в седло и полет с него (в его хваткие объятья).