Твоя... Ваша... Навеки

Я такая, какой меня хотят видеть.

Верная сестра.

Добропорядочная горожанка.

Благочестивая леди если не по рождению, то по воспитанию.

Лишь защита старшего брата позволили мне выжить и не исчезнуть в бесчисленных публичных домах и притонах Лилата, города воров, убийц и беспринципности. Как я могу быть настолько неблагодарна, чтобы перечить брату и отказаться выйти за того, кого он предназначил мне в мужья? Как могу согласиться на возмутительное предложение влюблённых в меня инкубов и стать их женой?

Женой для двоих.

— Нет.

— Нет?

Синие, словно полевые васильки, глаза и в них недоверчивое, растерянное удивление. Не ожидал такого моего ответа и оттого еще горше на душе.

Неужели и впрямь полагал наивно, что я приму его предложение, все брошу и предам брата ради счастья иллюзорного, мимолетного, будто жизнь бабочки-однодневки? Неужели и впрямь не догадывался, сколько уже их было, щеголей, красавцев и охотников за приданым, уверенных, что достаточно пообещать жениться на даме, и она с готовностью раскроет им свои объятия и банковские счета?

— Но…

— Нет, — повторяю едва слышно.

Пальцы замирают в нерешительности на щеке. Его лицо так близко, что дыхание касается моих губ. Кажется, еще чуть-чуть, и он поцелует меня, но я знаю, этому не бывать. Не сегодня и не сейчас.

— Прости, но я не могу и не желаю принимать твое предложение, — я отступаю на шаг, выдерживаю дистанцию барьером между нами.

— Но почему? — он искренен в своем непонимании.

— Ты знаешь почему, Арсенио, — я надеюсь, мой голос звучит твердо, убедительно. — Я не люблю тебя и не хочу любить, потому что тем больнее будет разочаровываться потом, а разочарование неизбежно, поверь мне. Мы слишком разные и однажды разница эта ударит по нам бумерангом. Возможно, сейчас тебе кажется, будто любовь способна все преодолеть, но это не так. И мой брат никогда не одобрит нашего брака, о чем тебе прекрасно известно.

— Я не собираюсь жениться еще и на Эване, — непонимание уступает место колкому раздражению.

— А я не выйду замуж без его благословения. И не смогу жить спокойно, зная, что между мной и единственным родным мне существом пролегла пропасть.

— Рианн, — Арсенио возводит очи к потолку, словно тот может призвать меня к благоразумию.

— Я благодарна тебе за помощь, но мой ответ нет.

— Ты даже не хочешь попытаться?

— Зачем? Если не мнение Эвана, то наша природа рано или поздно разведет нас в разные стороны. Я оборотень, ты инкуб, я не прощу измену, а ты не сможешь до конца дней своих довольствоваться лишь мной. Ты захочешь разнообразия, затем очередную девственницу, но скрыть от меня не сможешь. Я узнаю, почую, почувствую. И тем хуже будет для нас обоих.

— Рианн, — Арсенио тянется порывисто ко мне, и я отшатываюсь инстинктивно. — Если мы поженимся, я буду верен только тебе. Никаких измен и девственниц, любовниц и оргий. Я люблю тебя и буду любить всегда. Тебя и наших детей.

По глазам вижу — он действительно верит в придуманную им же сказку. Сказку, где не существует ничего после фразы «и жили они долго и счастливо и умерли в один день».

— Нет, — качаю головой и отворачиваюсь к окну. — Больше ничего не говори и уходи, пожалуйста. Прошу тебя.

Чувствую, как он смотрит на меня, пристально, выжидающе, с иррациональной, безумной немного надеждой.

Но я не передумаю. Отсчитываю удары сердца — оно бьется гулко, тяжело, медленно, словно вот-вот остановится. Сжимаю зубы и сосредотачиваю взгляд на изумрудной портьере — все лучше, чем видеть глаза Арсенио, видеть, как умирает в васильковой глубине безжалостно убитая мной надежда.

Один, два, три.

Не ожидание — вечность, бесконечная, бескрайняя. Но на шестой удар Арсенио все же поворачивается неохотно и уходит. И я позволяю себе выдохнуть и вдохнуть поглубже. Воздух с трудом наполняет легкие, стиснутые невидимой рукой.

Это необходимо. Лучше отрезать еще тонкие, хрупкие нити сейчас, чем мучительно разрывать уже устоявшиеся, привычные связи потом.

Я такая, какой меня хотят видеть.

Примерная дочь.

Верная сестра.

Добропорядочная горожанка.

Благочестивая леди если не по рождению, то по воспитанию.

Всю жизнь я следовала чужим представлениям, идеалам, советам. Делала то, что мне говорили, и поступала так, как должно было. И полагала искренне, что это правильно. Мама и папа знают, что лучше для их детей. Старший брат, оставшийся после смерти наших родителей единственным близким и родным существом, отвечает за меня и потому я должна вести себя так, чтобы причинять ему как можно меньше лишних забот. Должна помогать ему и поддерживать во всем.