Туман

Духота постепенно сменялась вечерней прохладой. Небольшой ветерок покачивал ветви старой липы, высаженной у самого дома. Её, какой-то особенный, почти медовый запах наполнял всё вокруг. Хотелось закрыв глаза, глубоко вдыхать этот манящий аромат. Именно он наполнял меня умиротворением, когда я приезжала в наше старое поместье. И хотя дом уже давно не подновляли, он всё ещё сохранял своё очарование. Наверное, благодаря воспоминаниям из детства. Но именно тут я всегда ощущала себя счастливой.

Удобное кресло из ротанга, которое всегда так любила бабушка, немного скрипучее, но невероятно комфортное. Обтрепавшийся по краям плед…

И этот притягательный аромат липы. Всё как в детстве.

Бабушки уже с нами нет, но всё вокруг напоминало именно о ней.

Слуги, как и раньше тихо сновали, накрывая на стол в малой гостиной, пока семейство переодевалось к обеду.

Вечерний выход. Как хорошо, что месье Ворт[1] уже избавил нас от тяжёлых кринолинов, хотя и турнюры так же не вызывали у меня большой любви. Навешивать огромную подушку себе поверх ягодичной мышцы – то ещё удовольствие. После долгих споров с мамá, мне всё-таки удалось добиться замены этого элемента в моём гардеробе на обильные складки. Всё же избавиться от «утиного» силуэта было невозможно в силу модного веяния. Родительница просто такого бы не допустила. А мои любимые юбка-брюки вообще не нашли у неё понимания, хотя для меня они были самым удобным вариантом.

Гостей сегодня не было. Не считать же гостем ближайшую родню – младшего брата папá, поэтому смогла обойтись простым домашним платьем, даже без лишних складок. Лёгкое и светлое, как раз для тёплого летнего вечера.

Я уже давно сидела на веранде, наслаждаясь вечерней прохладой, но немного нервничала. Дядя приехал по моей просьбе. Как мы и договаривались, он должен был решить вопрос с родителями о моей поездке. Я твердо решила ехать в Лондон, получать степень доктора медицины. Пока ещё это удавалось не каждой женщине, а ведь прошла уже большая половина 19 века. И хотя сама медицина развивалась, патриархальное общество не пропускало вперед женщин. Но некоторым единицам удалось это сделать, и я мечтала о том же.

По словам дяди, никаких проблем с этим не предвидится, так как уже пару лет я помогала ему в губернской больнице. Это было предметом большой ревности между братьями, поскольку я упорно избегала предложений родителя поработать у него, с женским контингентом. Конечно, бывать в «богадельне» папá, как называл её дядя, мне всё равно приходилось. Нужно было организовывать всевозможные благотворительные обеды и сборы средств, которых всегда не хватало. Оба брата выбрали в жизни медицину: младший лечил тела, старший же, «пользовал» головы.

Родитель, осознав такое положение дел, старался заинтересовать меня рассказами по своей стезе и трудами доктора Мейнерта[2]. И если утро, за завтраком, посвящалось свежей прессе, то вечерами вместо политики и светских сплетен, мы слушали смешные или же слезливые истории из мира дома для умалишённых.

На обед все спустились с завидной точностью. Оба брата при общей схожести, если смотреть на них, когда они находились рядом, различались не только характером, но и внешностью. Старший был более солиден, с небольшим животиком, который пытался скрывать широким сюртуком, размеренные неторопливые движения. Волосы с уже заметными седыми прядями зачёсаны назад, яркие янтарные глаза. Младший же более колоритен. Тёмный шатен при модной стрижке, с карими глазами, немного сухощав, подвижен и подтянут.

Дяде Георгию было запрещено говорить во время обеда о делах в своей больнице, по мнению мамá, у тех были слишком кровавые подробности, а вовсе не потому, что она подыгрывала супругу в борьбе за перетягивание меня любимой. Я уже давно не боялась ни вида крови, ни её упоминания, спокойно помогала дяде и с ранами, и с травмами. Он с удовольствием стал учить меня, видя неподдельный интерес с моей стороны. Учитывая же, что врачей-женщин пока в империи и не было, меня воспринимали не иначе как сестру милосердия, что очень тяготило.

– Ну расскажи хотя бы о своих делах, Виктор, – дядю этот запрет весьма веселил, что он часто и демонстрировал, с усмешкой поглядывая на невестку. – Обсуждать с тобой Бисмарка я уже устал.

– Всё хорошо, хотя при кормлении теперь возникает очередь, – папá с удовольствием готов был рассказывать о своих пациентах часами, и эту историю мы уже слышали в подробностях.