Туда и обратно

Бесконечно длинный коридор. Светящаяся полоса потолка, темные в крупную клетку стены и голубоватый блестящий пол где-то вдали сходятся в одну точку. Светло, чисто и даже весело. Лаут совершенно иначе представлял себе это место, поэтому он был приятно удивлен, когда вместо мрачных катакомб его глазам предстала такая картина.

Врач, который его сюда привел, некоторое время стоял молча, предоставив пациенту возможность свыкнуться с обстановкой. Потом мягко взял его за локоть и медленно повел по коридору.

Только теперь Лаут рассмотрел, что клетки эти на самом деле – передние стенки множества одинаковых ящиков. Словно картотека. Почти все ящики были снабжены небольшими табличками с надписями.

– Наш депозитарий, – бросил врач, подходя к стене. – Взгляните.

Он потянул за ручку. Из стены выдвинулся длинный ящик. Повеяло резкам холодом. Лаут отступил на шаг.

– Этот контейнер пуст, – объяснил врач. – Один из немногих свободных. Желающих хватает, порой приходится ждать месяцами… Места освобождаются не так уж часто, а строительство не поспевает за спросом. Вам повезло: только что сдан в эксплуатацию новый участок. В вашем положении ожидание смерти подобно. Процесс прогрессирует с каждым днем. Надеюсь, вы решились?..

Лаут еще раз взглянул на бесконечный ряд ящиков с пятнышками белых табличек. С трудом повернулся к выходу и стиснул зубы.

– У меня нет выбора, – сказал он уже в лифте. – Сегодня я чувствую себя исключительно скверно. Пусть уж это случится скорее.

Зал, освещенный большой бестеневой лампой, масса приборов неизвестного назначения. Холод охватывал тело, сознание понемногу меркло. Лаут подумал о жене, для которой с этого момента он станет лишь воспоминанием…

Сквозь веки пробивался свет, он падал прямо на лицо. По ступням и ладоням забегали мурашки.

– Готово. Забирайте. Быстро следующего! – отрывисто произнес кто-то над самым ухом.

Лаут почувствовал, что его несут – осторожно, но быстро, словно ловкий кельнер несет тарелку с супом на подносе. Сквозь веки уже не пробивался красный свет. Лаут мог открыть глаза, но все еще ждал.

– Ну, как? – удалось ему наконец произнести.

– Жив. Опять жив, – услышал он теплый низкий голос.

Тогда он открыл глаза. Он был в маленькой кабине. Лежал, вытянувшись на мягком матраце. Человек в белом наклонился над ним, прикрывая его нагое тело мохнатой тканью.

– Что-нибудь… не получилось? – Лаут взглянул на свои руки, пошевелил головой.

– Наоборот. Все в порядке. Ты здоров и находишься под надзором специалистов. Еще два-три дня – и сможешь ходить.

До сознания Лаута с трудом доходил смысл сказанного. Потом, когда он наконец понял, тело свела резкая судорога.

– Сколько… сколько времениэтопродолжалось? – выдавил он, настороженно изучая человека в белом.

– Долгонько… – не сразу ответил тот.

– Сколько? Сорок лет? Шестьдесят?

– Сто пятьдесят. Но иначе было нельзя, пойми, нельзя было ничего ускорить, сам видишь, что творится: один сходит с витализатора, другой уже ждет, ни минуты передышки, и так двадцать четыре часа в сутки, – человек в белом говорил все быстрее, словно опасаясь, как бы Лаут не прервал его. Но Лаут молчал.

«Сто пятьдесят лет! Сто пятьдесят… – подумал он. – Хотя вообще-то какая разница – полвека или полтора?.. Это была смерть и повое рождение, только вот память, воспоминания… такие свежие, такие живые…»