Цыганское счастье Бахтало Колоброда

По древней традиции ду́хи дома и крестьянского подворья называют друг друга по имени и прозвищу, которое служит у них вроде фамилии. Когда в цыганском семействе появился первенец, назвали его Бахтало́, что означало счастливый, а уж после за бесконечные шалости и неуёмность в проказах получил цыганёнок прозвище Колобро́д.

Принадлежал он к редкому в наше время виду дворовых духов, практически уже не встречающихся в современных городах. Бахтало был коню́шенным. Последняя лошадёнка, что доживала век во вверенной ему конюшне, почила1 уж много-много лет назад, однако помещение не пустовало, вместо лошадей в нём проживала пуховая козочка по кличке Майка.

Свободолюбивый конюшенный народец осел2 однажды в этом странном посёлке, что притаился в гуще города. На сём островке, нещадно теснимом со всех сторон многоэтажками, ещё долго сохранялся крестьянский уклад: по утрам горланили петухи, в загонах хрюкали свиньи, даже коровы кое у кого имелись.

Однако, как ни сопротивлялся посёлок наступлению цивилизации, но со временем и он сдался. Сначала со дворов свели весь крупнорогатый скот. Конюшенных вытесняли деловитые гаражные ду́хи в серых рабочих комбинезонах. Да и у соплеменников Бахтало терпения к оседлой жизни хватило ненадолго. Родственники-рома́лы3 давно уже перебрались подальше от города и расселились по окрестным деревням, где ещё остались какие-никакие лошади. Все, кроме Бахтало.

Нечто могущественное и необъяснимое приковало его ко двору, не давая последовать за родичами по пыльным дорогам. Всем сердцем привязался он к своей конюшне, на век впитавшей в свои бревенчатые стены сладкий лошадиный аромат, нежно полюбил кроткую Майку, которой ежедневно расчёсывал волнистую шёрстку и заплетал ей в косички разноцветные нити и ленточки.

Сам Бахтало был коричнево-смуглым и с гордостью говорил, что он, мол, «гнедой масти». Обладал кудрявой шевелюрой, гордился массивной серьгой в ухе, сверкал золотым зубом, владел сапогами со шпорами, хлыстиком и широкополой шляпой — то есть всеми необходимыми атрибутами4, положенными коренному цыгану.

Несмотря на страсть к жульничеству и мелкому воровству, держался он гордо, всегда отделяя себя от остальных простых дворовых и тем более гаражных, коих считал хитрыми самозванцами.

Иной раз на конюшенного нападала душевная хмарь5 и неодолимая тяга к лошадям. Изматывающую эту тоску Бахтало утолял любовным уходом за послушной козочкой, а вот азарт кочевой жизни восполняла ему одна магическая забава: гонять по стенам своего жилища тени призрачных лошадей. Мистический, несуществующий табун с приглушённым иллюзорным топотом мчал навстречу ветру, поднимая из-под копыт клубы пыли, но это были только тени, мелькающие на стенах и потолке старого сарая.

При этом карие глаза цыгана поблёскивали влажным счастливым блеском, в расползающейся улыбке сверкал золотой зуб, его ладное тело наливалось пружинистой энергией, начинали мелко трястись кудрявые пряди. Казалось, вот-вот — и вспорхнёт Колоброд, вскочит на самого норовистого жеребца и умчится прямиком на небо… да-а и всё-таки наш Бахтало был неисправимым романтиком.

С соседями он не дружил и за долгий век, что прожил в посёлке так и не завёл себе настоящего друга, оставаясь для всех вечным чужаком. Был у него, правда, один приятель — дворово́й Чура́й, того забавно было каждый раз объегоривать6 да потешаться над недотёпой. Но полгода назад за шалость и непослушание был Чурай наказан верховным госпадарём их околотка7 и превращён в прут от дворовой метлы на целых три года. Без товарища совсем скучно стало цыгану, не с кем даже в шашки сыграть да словом перекинуться.

Домовые духи вечно подозревали Колоброда во всех грехах. Да и было за что: тот втихаря то земли им в бочки с водой насыплет, то камушки в печные трубы накидает. Всё казалось цыгану, что смеются над ним за спиной. Даже треклятые куры — давние враги конюшенного рода — за глаза обзывали его: «Вон пошёл конюшенный без коня!»

Поначалу Бахтало верил, что когда-нибудь обзаведётся настоящими, а не выдуманными лошадками или, наконец, сорвётся с насиженного места. Но время шло, в домах сменялись хозяева, гужевой8 транспорт окончательно заменили автомобили, а цыган всё оттягивал момент расставания с обжитым жилищем, а со временем прирос к посёлку, ни с кем особо не сойдясь и не веря в лучшую долю.

Так жил бы да поживал Бахтало, обыденной поселковой жизнью: воюя с курами, изредка ссорясь и мирясь с соседями-дворовыми, подворовывая у гара́жных ненужные, собственно, болтики, исподтишка вредя заносчивому богатею-уса́дебнику, владельцу единственного в их переулке двухэтажного коттеджа… да приключилось у него страшное несчастье — околела коза Майка. Как ни старался Бахтало — уж и холил её и лелеял, кормил-поил, убаюкивал старинными колыбельными, лечил её болезни, заговаривал боль в суставах, — но недолгий, видать, козий век.