Трудно быть ангелом

— Ты всегда был добрым и хорошим мальчиком…

— Нет!

— Ты всегда заботился о людях, желал им добра и помогал им…

— Нет!

— Ты можешь теперь помогать им куда лучше; ведь ты будешь охранять их и докладывать об их проблемах непосредственно мне…

— Нет.

— Но почему?

— Да потому, что я… то, что я делаю — это не ради них самих, а ради их восхищенных глаз, я имею в виду — школьников на занятиях.

— А остальные? Разве не для их блага, разве не для их психологического благополучия действуешь ты?

— Ага! — злобно усмехнулся собеседник. — Ты знаешь, Господи, какой это кайф, когда девушка «улетает» прямо у тебя в руках?! А потом говорит, только что не закатывая глаза: «У меня ни с кем не было так, как с тобой»…

Воцарилось молчание.

Сидевший по одну сторону стола Господь, Вседержитель Вселенной и он же — начальник божественного отдела кадров (шутка; просто Господь подбирал себе кадры сам), горестно поджал губы и покачал головой.

— Ну, голубчик, если вы так возражаете… не в наших правилах навязываться… однако вы лишаетесь больших возможностей… да и мне было бы приятно с вами работать…

Что-то дрогнуло внутри меня. Он, сам Он сказал мне такое…

— Это еще не все, — торопливо, будто боясь, что заткнут рот, продолжал я, — есть во мне и садистский душок, когда они еще только открывают рот, чтобы дать ошибочный ответ, а я уже знаю, какой ответ они дадут и с плотоядной ухмылочкой…

— Испугал ежа голой задницей… испугал ты школьников ухмылочкой, ага, щазз… — пробурчал Господь.

— И с женщинами. Ты ведаешь, мне особенно хочется ее, когда она усталая или если у нее болит голова… правда, после этого у нее проходит и усталость, и боль, так что я говорю себе, что это в медицинских целях, но источник-то желания не в этом…

— Много ты знаешь про источник, — пробурчал Господь.

— Мне кажется, что я действительно не дошел до необходимого для занятия этой должности понимания. Может быть, немного позже…

Я аккуратно снял белый халат с крылышками и нимб, сложил их в полиэтиленовый пакет и положил на край стола.

— Что для тебя, Господи, десять или двадцать лет? Тьфу… (мне ужасно не хотелось ссориться с Ним)… мы ведь относительно скоро встретимся…

Я довольно жалко улыбнулся, почтительно наклонился и вышел.

Прямо от дверей комнаты вниз шла лестница. Лестница Иакова — догадался я — и вступил на верхнюю ступеньку. «Пристегнитесь», — произнес голос. Я нашарил ремень, пристегнулся… раздался свист, стало очень легко, потом меня прижало к площадке. Свист стих, и я увидел вокруг себя внутренний дворик Ленинской библиотеки. Каменная скамейка, где начался этот разговор, полумрак, тишина.

Кстати, надо позвонить… А в подъезде, вроде бы, был телефон…