Троянский конь

   ===========================

   Владимир Евгеньевич КОЛЫШКИН,

   "Троянский конь", роман

   ============================

Владимир КОЛЫШКИН

ТРОЯНСКИЙ КОНЬ

Посвящаю моей сестре

   В качестве предисловия:

   Европейская история начинается с Троянской войны, с великой победы греков-ахейцев в конце XIII века до нашей эры. Этот исторический факт был зафиксирован в греческих источниках. Особенно ярко об этом написал в своей "Илиаде" Гомер, живший как будто в VIII веке до н. э. в Малой Азии. Основу сюжета его бессмертного поэтического произведения составляет повествование об осаде Илиона. Это лишь с византийского времени война называется Троянской - у других авторов и у Гомера она именовалась Илионской.

   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

   Глава 1

   Свистопляска хаоса оборвалась. Включилась система ориентации в реальном пространстве. Автоматика вывела хроноджет из опасного крена, и пилот взял управление на себя.

   Он провел снижение в стиле "падающего листа". Тормозные импульсы не до конца погасили инерцию. Аппарат грубо коснулся земли. Тяжко ухнули амортизаторы, гася кинетическую энергию многотонной громадины, и все замерло, обретя наконец устойчивое равновесие.

   Техник-пилот Илар Кирке отстегнул ремни безопасности, снял с головы шлем и убрал со лба мокрые от пота волосы. Приехали, облегченно выдохнул он. В подтверждение этому контрольно-аналитический блок, помигивая сигнальным огоньком, красивым женским голосом известил: "Полет закончен. Все системы корабля в норме. Температура в кабине + 33С, за бортом + 18С. Уровень флуктуации виджл-поля нормальный".

   В наступившей тишине слышалось лишь шипение кондиционера. Илар подставил лицо под струю воздуха и расслабился. Надо же, как иногда выматывают эти броски. Особенно, когда испытываешь это странное чувство выворачиваемого наизнанку сознания.

   В этот раз они попали в особо нестабильную зону пространственно-временного континуума.

   Тишина давила в уши и чудилось, будто до сих пор слышны треск и улюлюканье проламываемого пространства-времени, когда МВ прорывалась сквозь барьер причинности, а темпоральный флаттер испытывал на прочность каждую клеточку тела убийственной вибрацией, от которой, казалось, вот-вот разлетишься на атомы. Впрочем, тренированный пилот без последствий переносит такие испытания. Он уже полностью пришел в себя. Чего не скажешь о другом, менее стойком члене экипажа.

   Илар посмотрел на профессора и испугался. Лицо Хейца было мертвенно-зеленым, неподвижным, с оскаленными зубами. Его глаза, без пенсне, обнаженные, слепые, не мигали. Как говаривал некогда Виктор Гюго: "Всякий ученый немного напоминает труп", в данном случае это сходство казалось в высшей степени определенным.

   - Эй, Лекарь! Сделай что-нибудь, кажется, профессор концы отдает! - выпалил техник-пилот, впадая в состояние близкое к панике.

   - Меры принимаются, - бесстрастно ответила бортовая медицинская система.

   И действительно, из кресла выползло щупальце с инъектором на конце.

   - Обеспечьте доступ к телу, - попросил кибердок.

   Илар помог освободить начальственную голову от шлема, а сухонькое тело - от противоперегрузочной сбруи. Редкие седые волосы шефа прилипли к вискам и лысине.

   Кольчатое щупальце приставило к виску профессора ствол инъектора и с чмокающим звуком ввело дозу виталина в набрякшую вену. Вскоре экстраординарный профессор ЦИТИ, доктор наук, почетный и действительный член многих научных и околонаучных обществ, автор целого ряда значительных трудов по истории, философии истории и темпоральной археологии - Манфред Фердинанд фон Хейц с всхрипом втянул в себя воздух. Это был не просто вдох, а чудеснейшее наслаждение, от которого сразу оживились его черты. Он повернул голову, и лицо его приобрело естественную окраску. Теперь он не казался таким дряхлым. На вид ему было слегка за шестьдесят, как и в действительности. Илар знал об этом и о том, что его нынешний шеф диссиденствовал помаленьку и был "отказником". Техник-пилот не понимал таких людей, но уважал их за смелость.

   Они сразу сдружись в центрах подготовки в Оклахоме, на Луне и на рекогносцировке в Турции. Будущий шеф экспедиции не был заносчив и чванлив, как некоторые ученые, и Илар сразу проникся к Хейцу доверием. А тот, кажется, полюбил юношу. Полюбил той старческой запоздалой любовью, какую иногда испытывают люди, которые слишком много времени отдавали любимой работе, не помышляя о полноценной семье, о детях, а когда спохватятся...

   Небольшие карие глаза его приобрели осмысленное выражение и обычную свою живость.

   - Ergo sum [Я существую (лат.)], - прохрипел Хейц и, озираясь по сторонам, спросил: - Где мы?

   - На месте, - ответил Илар и взглянул на черный матовый пульт. В хаосе индикаторов, экранов, кнопок и датчиков он быстро отыскал нужную шкалу. - Если приборы не врут, мы находимся где-то в середине ХIII века до рождества Христова. На счетчике - 1243 год до нашей эры.