Тролль

АНГЕЛ

Я начинаю нервничать. После четырех кружек легкого пива лицо Мартеса плывет передо мной, как в тумане. Его руки лежат на столе совсем рядом с моими, мне видны темные волоски, худые чувственные суставы и чуть набухшие вены. Я хочу прикоснуться к нему, но наши руки как будто связаны под столом, потому что в ответ на мое движение его рука тут же отодвигается, напоминая краба, который спасается бегством.

Я смотрю ему в глаза. На лице его дружелюбная, открытая, всепонимающая улыбка. Он кажется бесконечно любящим, но в то же время — совершенно отчужденным. Его глаза — как компьютерные иконки, невыразительные значки, за которыми скрыта бесконечная вереница чудес, доступных лишь для того, кто сумеет войти в программу.

— Так зачем ты пригласил меня? Чего ты ждал?

Мартес откидывается на стуле. Расслабленно. Беспечно.

— Хотел поговорить.

— Только?

Мартес смотрит на меня так, будто обнаружил во мне нечто новое, слегка раздражающее, но не слишком существенное, компрометирующее, но не настолько, чтобы испортить хорошие отношения в коллективе. Нечто вроде неудачного дезодоранта.

— Должен честно тебе сказать, я на это не способен.

Сердце у меня начинает колотиться, слова вылетают автоматически, прежде, чем я успеваю их осознать.

— Ты первый начал.

Когда мы в детстве искали виновника школьной драки, это было важнее всего: кто первый начал?

Я продолжаю, а Мартес смотрит на меня невинными глазами.

— Я никогда не позволил бы себе оказаться в таком положении… если бы ты сам не дал мне понять, что я нравлюсь тебе. Я же говорил, что умею подавлять любые чувства. Если я не уверен, что действительно нравлюсь человеку, я не допускаю никакого развития событий. Никакого. Даже в мыслях. Боже сохрани.

Я произношу все это слишком сердито, а тем временем меня одолевают воспоминания. Я вспоминаю, как обнимал Мартеса, когда, окутанные ночной тьмой, мы прижались к покатому парапету у Дубового водопада. Я чувствую на своих губах его губы, ощущаю их табачный привкус, его усы щекочут меня, и голова моя идет кругом.

Мартес тянется за сигаретами, щелкает зажигалкой, прикуривает и с наслаждением затягивается.

— Ничего не могу поделать, такой уж я тип, что люди вечно связывают со мной свои мечты и желания.

По его мнению, ничего особенного не произошло. По его мнению, все это было лишь игрой моего воображения.

Шатаясь и прихрамывая, я добираюсь до дому к полуночи. Виной тому и пиво, и глубокая душевная рана. Моя пьяная душа зализывает сердечную рану, как кошка, и тут же снова принимается бередить ее — так язык теребит расшатавшийся зуб, вновь и вновь вызывая тупую сладкую боль. Мои мечты и желания не выносят дневного света.

Уличные фонари раскачиваются на ветру, следом за мной под арку влетают мокрый снег и опавшая листва. Откуда-то из глубины двора доносится громкий разговор.

Противная компания устроилась возле помойки. Молодежные мятые, обвисшие на задах джинсы и полоски обнаженных тел под яркими куртками. Парни стоят спиной ко мне, но по интонациям можно понять, что они подначивают друг друга, указывая на что-то, чего мне не видно. В нормальном состоянии я обошел бы эту компанию стороной — когда в темноте натыкаешься на таких типов, по телу начинают бежать мурашки, и если встречи не избежать, ты втягиваешь голову в плечи, готовясь к тому, что вслед тебе полетят непристойности и оскорбления. Но сейчас из-за Мартеса, из-за того, что все потеряло смысл, а кровь почти застыла, я подхожу к парням и останавливаюсь.

— Этот двор — частная собственность кооператива. Здесь запрещено находиться посторонним.

Несколько лиц оборачивается ко мне, раздаются смешки, потом их внимание снова устремляется вниз, к чему-то, что находится у них под ногами.

— Боишься, что укусит? — спрашивает один у другого. — Ну-ка, пни его ногой.

— Вы что, не слышите? Это частный двор. Уходите.

Мой голос становится более резким, глаза наливаются злостью, в памяти всплывают фигуры наступающих на меня старшеклассников. У них были такие же подзуживающие, полные издевки голоса: «Боишься, что укусит?» — и мне прямо в рот летит комок снега, смешанного с песком.

— Проваливай, ублюдок, — спокойно говорит совсем молодой парень. Он знает, что я для них не опаснее комара.

— Я позвоню в полицию.

— Я уже позвонила, — раздается голос у меня за спиной. Это толстая пенсионерка, она живет этажом ниже меня и работает кем-то вроде смотрительницы, чтобы платить за жилье. Бродяги пожимают плечами, дергают друг друга за рваные куртки, развязно сморкаются на землю и медленно, будто бы по своей охоте, уходят. Они направляются к воротам, по-мужски сквернословя. Последний швыряет непогашенный окурок, он летит в нашу сторону, как маленькая пылающая ракета. Но как только они оказываются на улице, мы слышим испуганный топот убегающих ног.

Женщина фыркает.

— Видать, всё же поверили.

— А полицейский придет?