Трое в горах

Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов

Трое в горах

Смотреть на часы не имело смысла: все равно надо сидеть, пока не кончится ураган. Все же Игорь посмотрел на часы - хотелось что-нибудь сделать, чтобы не взвыть от тоски. Для этого пришлось приподнять капюшон. Сразу черный ледяной ветер резанул лицо.

Он соображал медленно - очевидно, результат оцепенения. Светящиеся стрелки, большая и малая, сошлись слева - он не сразу понял, почему видит только одну. Значит, без четверти девять. Сколько же он, Игорь, сидит здесь, сунув руки в рукава штормовки, наглухо закрыв лицо капюшоном и свесив ноги над пропастью? Только четыре часа?

Четыре безумно долгих часа он сидит на узком каменном карнизе, и его жизнь поддерживается, страхуется восьмимиллиметровым репшнуром, который привязан к скальному крюку, вбитому в расщелину. Хорошо ли держится? Об этом лучше не думать.

Ветер плотной воющей массой налегал на правый бок. В горах разносились шорохи, треск и свист.

Конечно, если рассудить, Игорь очень плотно сидел на карнизе. Большой, "абалаковский" рюкзак упирался в скалу за спиной. Вот только ноги мотает на ветру. И холодно. Хорошо хоть, что сейчас не зима. Хорошо, что он послушался Кирилла, надел две пары толстых шерстяных носков, наизнанку, по альпинистским правилам. Так что, вообще говоря, крюк и репшнур - только страховка, на всякий случай...

Слово "страховка" напомнило зелено-узорчатую бумагу. На обороте правила выплаты в случае увечья или смерти при несчастном случае. Вспомнилась светловолосая девушка - агент по страхованию жизни; она приходила в комитет, кажется, в марте или в апреле, и он, Игорь, полюбезничал с ней малость, прежде чем выложил рубль... Рубль - и жизнь! Смешно. Несопоставимо...

Девять часов. В Москве в это время можно пойти в кино, в кафе, мало ли куда. Неужели вот сейчас где-то там за воющей темнотой, далеко на севере, существует Москва? Москва с ее уличным шумом, с кольцом бульваров, со светящимися призывами есть мороженое и покупать билеты денежно-вещевой лотереи.

Существуют ли на свете автоматы с газированной водой, троллейбусы, кафе "Юность" и стадион в Лужниках?

А просторные коридоры Госкомитета, привычная шестьсот седьмая комната снизу панели "под дуб", вверху - нежно-зеленый, тисненый узорами пластик? А стол Игоря? А специальный телефонный справочник, которым Игорь так гордился, потому что не всем выдают такие?

Как все это хорошо, привычно, благоустроенно, хотя Катя над этим посмеивается и хочет уйти на завод, и уйдет... если только они выберутся отсюда живыми, если когда-нибудь кончится эта кошмарная ночь в горах.

Он повернул голову вправо, приподнял капюшон, крикнул:

- О-го-го-о!

И сейчас же отозвался высокий Катин голос:

- Ау-у-у!

И вслед за ней гаркнул Кирилл.

Надо же: Катя сидит на карнизе в каких-нибудь нескольких метрах от него, Игоря, а он ее не видит. Ну и темнотища.

Бедняжка, как ей страшно, должно быть, сейчас. Эго он виноват, потащил ее в горы. Навьючил на ее хрупкие плечи здоровенный рюкзак. Сунул ледоруб в наманикюренные пальчики... Собственно, не он, а Кирилл затеял этот чертов поход. Но ей-то, Катюше, от этого не легче.

Осенью они, Игорь и Катя, поженятся, дело решенное. Достроится комитетский дом, в котором ему обещана квартира, - и полный порядок. Нет, все у него, Игоря, складывается хорошо. Ребята из их выпуска на периферийных заводах чертят за сто двадцать в месяц, а он - уже главный специалист Госкомитета. Правда, Катя посмеивается, говорит, что фактически он - нечто вроде письмоводителя при Иване Демьяновиче. А, чепуха. Просто она немного несерьезная. Как Кирилл. Тот тоже вечно посмеивается. Вечно в разъездах - то на севере, то где-то в пустыне, в Хорезме. Хоть он и кандидат наук, а специальность у него... Археология! Архаизм какой-то в эпоху высшей автоматики.

Пусть они посмеиваются. Он, Игорь, потихоньку подбирает уже материалы для диссертации. Будет настоящая работа, на современнейшем уровне знаний.

Скорее бы кончился ураган. Скорее бы выбраться к перевалу, спуститься к Сухуми, бултыхнуться в теплое море - ух!

Кате действительно было страшно. Не столько пугали ночь и ветер, сколько шорохи и трески. Будто гора вот-вот расколется под ударами бури...

Она старалась думать о привычном, перебирала в памяти свою коротенькую жизнь, которая казалась ей то смешной, то трагичной.

Веселая и беззаботная школьная пора. Первое горе - провалилась на экзаменах в институт. Под давлением родителей поступила на курсы машинописи и сделалась секретаршей в управлении координации. Вскоре быстрая и сообразительная девушка в совершенстве изучила сложное переплетение коридоров огромного здания. Она легко запоминала фамилии и номера телефонов. Знала, кто визирует бумаги "раньше Иванова", а кто "позже Иванова". Никогда ничего не путала и не забывала. Поступила в вечерний институт - и шесть лет учения прошли незаметно...