Тринадцатое июня, пятница

Михаил Грешнов

ТРИНАДЦАТОЕ ИЮНЯ, ПЯТНИЦА

1

Сначала были голоса. Нет, сначала был порыв ветра. Поднялись и опустились уголки листков рукописи. Сперва Мэкензи не обратил на это внимания, хотя окно перед ним было закрыто. Но тут его отвлекли голоса, они возникли у него за спиной, там, где поднимались стеллажи с книгами и где в этот момент никого быть не могло. Мэкензи работал в кабинете один. - Это он, - сказал первый голос с волнением, даже торжественно, - Роберт Эмиль Мэкензи. Второй голос, спустя секунду, словно кто-то вглядывался в Мэкензи и опознал его, подтвердил: - Судя по фотографии - он. - Подойдем ближе, - сказал первый голос. - Подойдем, - согласился второй. Голоса были молодые, звонкие, удивительно звонкие - в них звенели серебро и хрусталь. - Что он пишет? - спросил первый голос. - Если о биогенезе, то мы попали вовремя, - отозвался второй. Мэкензи посмотрел на радиоприемник. Зеленый глазок индикатора не горел. Ученый обладал крепкими нервами - сидел и ждал, что будет дальше. Кто забрел в кабинет?.. Может, переутомление? Он много часов не вставал из-за письменного стола. Но он явственно ощутил чье-то присутствие. Мэкензи повернул голову. Рядом, почти касаясь его, стояли юноша и девушка. Их красоту, необычность нарядов, непринужденность движений Мэкензи оценит потом. Сейчас он видел только, что они стоят и смотрят на его рукопись. В руках у девушки портрет в черной рамке. Это портрет его, Мэкензи, вырезанный из какой-то газеты. Молодые люди продолжали глядеть на рукопись, не обращая внимания на Мэкензи даже тогда, когда он спросил у них: - Кто вы? Только когда Мэкензи, поднявшись с кресла, схватил юношу за плечо, тот отпрянул, ошеломленный. А девушка вскрикнула и, схватившись правой рукой за левую, на которой у нее был браслет, стала лихорадочно щелкать микровключателем. Юноша стоял у стеллажа и смотрел на Мэкензи. Тот повторил: - Объясните же, наконец, кто вы?

Потом они сидели втроем и не могли начать разговора. Молодые люди озирались по сторонам, поглядывали на дверь, словно боялись, что кто-то появится на пороге. Мэкензи вышел из-за стола и закрыл дверь на ключ: - Сюда никто не войдет, - сказал он. Это успокоило незнакомцев. Но Мэкензи стало не по себе: он захлопнул их, как воришек, они могут подумать, что он позвонит в полицию. - Я не буду звонить, - Мэкензи выключил телефон. - Но объясните мне, кто вы и откуда? Мэкензи был ученым, в библейские чудеса не верил: пришельцы - не ангелы. Однако появиться из ничего на семнадцатом этаже "Кемикл америкен корпорейшн", в центре Лос-Анджелеса, могли только ангелы. Мэкензи рассматривал их: никогда он не видел таких красивых людей. Кинозвезды померкли бы перед ними. И диво - Мэкензи не находил слов, чтобы описать их красоту. Может быть, потому, что он не художник и не писатель, а может, не хватает слов? Если сказать, высокого роста и удивительно сложены, это не передало бы и сотой доли впечатления от них. Ни белая кожа, ни длинные пальцы не дали бы представления о совершенстве их рук, если бы не движения, плавные, законченные, даже в самом маленьком жесте. Одежда? Ткань совершенно неизвестна Мэкензи. То же можно сказать о покрое. У девушки это не платье, не сари и не хитон. И в то же время - все от этих одежд. У юноши наиболее знакомым был пояс, широкий, как у тореро. А их лица, глаза!.. Нет, пришельцы - не ангелы. Они из плоти и крови. Но достаточно глянуть на этих двоих, чтобы убедиться: на Земле таких нет. Особенно хороша девушка: ровные, словно прочерченные по нитке брови, совершенный овал лица и глаза, в которых плещет и дышит море. Пришельцы молчали, и молчание становилось невыносимым. В голове у Мэкензи возникали сотни вопросов, но он не знал, на котором остановиться. Опять спросить, кто они и откуда? Юноша опередил его: - Мы из будущего, - сказал он. - Из две тысячи четыреста семьдесят третьего года. Девушка кивнула, подтверждая его слова. Пять веков! Мэкензи не сомневался в правдивости пришельцев, он достаточно пригляделся к ним, чтобы поверить в необычайное. - Пять веков! - воскликнул он. - Что же вам нужно здесь? Пришельцы не ответили. Только девушка смяла портрет, словно желая спрятать его. Теперь стала видна надпись под фотографией: "13 июня, пятница..." Клочок газеты был оборван так, что года Мэкензи не увидел. - Пять веков! - опять повторил Мэкензи и машинально предложил: - Давайте знакомиться. Меня зовут Роберт Мэкензи, химик-биолог. - Лед Ивен, - представился юноша. - Эда Люс, - сказала девушка. Ни поклона, ни улыбки. Они назвали себя, и только. Мэкензи тоже не встал из-за стола, не подошел к ним. Может быть, через пять веков и не принято будет, знакомясь, подавать руку. Каждое время имеет свои условности. Разговор по-прежнему не клеился. Мысль вращалась вокруг одного-двух вопросов. Мэкензи спросил: - Что привело вас сюда? - Ваше открытие, - ответил Лед Ивен.