Тринадцать чёрных жемчужин

Как и все ведьмы, старая Эльче почуяла ледяной сквозняк с той стороны бытия задолго до срока, уготованного ей Вечным Стражем. И, пока ещё не отворилась Дверь, стала собираться в путь.

Отписала дочери, зятю и внукам дом в столице со всей в нём утварью и обстановкой, а усадьбу в отдалённой провинции выгодно продала и вырученные деньги перечислила дому сирот, в школе которого много лет учила способных к тому детей знахарству и умению читать книгу небес. Собранную за долгие десятилетия библиотеку свою сделала общественной, назначив хранителю столь приличное содержание, что тот или та могли безбедно существовать с дюжиною чад и домочадцев в течение всей службы и даже не один год после неё.

Сама же вовсе не намеревалась удаляться от дел — это про таких работяг, как Эльче, говорится, что смерти своей не замечают. Всё, конечно, замечала ведьма, но зов Вечного Стража ещё не повод отложить инструмент, уронить оружие или перестать читать заклинание над очередным страдальцем. Однако зов Стража — повод не оставлять после себя проблемы.

— Все украшения в ларце — тебе, доченька, и твоим девочкам, носите на счастье. А меня непременно с моим браслетом похорони. Не смотри, что чёрный жемчуг — сожги со мной, без сомнений. Вам оно тут ни к чему, а мне за Дверью очень пригодится.

Понимающий встречный взгляд — слава Небесам, несмотря на полную тревог жизнь ведьмы, дочь выросла хорошим человеком. Спасибо за неё Мареку… ах, Марек. Пусть там, в тех неведомых краях, где ты ходишь теперь, будет тебе хорошо.

— И смотри, ничья рука, кроме твоей, чтобы его не касалась после меня. На тебя я особую защиту поставила, но кому другому взять мой браслет — к беде страшнее гибели. Боль всех, кто ко мне приходил, браслетом впитана.

Ещё один понимающий взгляд на тринадцать чёрных жемчужин, украсивших левое — сердечное — запястье старой ведьмы:

— Сделаю, матушка.

«Ох, девочка моя ты, девочка. Сколько же рассказать хотела бы я, да сама себе запретила. Пусть сердце твоё никогда не изведает моего мрака, живи солнечная, расти солнечных».

— Красивые, — не удержалась дочь ещё раз полюбоваться рабочим амулетом Эльче. С детства помнила эти чёрные жемчужины, не представляла маму без них.

— Один мудрый человек сказал, они — символ моей силы, — задумчиво проговорила Эльче. — Свет тьмы.

— Он понимал тебя, — легко согласилась дочь.

«Он знал меня», — вздохнуло старое и очень усталое сердце. А ведьма привычно промолчала. И только когда развеяла Эльче мороки над последним за этот долгий день человеком, только когда оказалась в своей спальне, позволила она себе долго-долго всмотреться в мягко сияющий сумрак драгоценности. Не ценой дорогой, а тем, кто подарил.

Впервые Эльче увидела Льена ещё девочкой. Следующей весной всё уже совсем переменилось в ней, взметнулась такая силища, что отозвалось и в далёкой столице, из которой прислали гонца, дабы позвать в ученицы к самому Архимагу. А в тот, последний, год своего детства она беззаботно резвилась в парке фамильной усадьбы, пряталась, доводя до сердцебиения многочисленных нянек, среди раскидистых крон, где так уютно было читать о далёких путешествиях и приключениях, важно растила свой крохотный огородик лекарственных трав и очень гордилась тем, что по одной старой книге вылечила от лихорадки любимую отцовскую гончую. О чём радостно Льену и рассказала — ещё бы: такой большой, такой серьёзный папин почётный гость, он с каким-то тихим восторгом слушал её детскую скороговорку про любимые книги и то, как она любит качаться на качелях до трёх бесенят.

— До трёх бесенят? — делая всякий раз вид, что забыл, о чём речь, спрашивал Льен.

И маленькая Эльче со всей ответственностью принималась просвещать молодого человека, что такое третий бесёнок и в какой момент его ловят. Льен кивал с самым глубокомысленным видом, будто она сообщает нечто оракульски важное и улыбался ей изо всех сил бодро, когда она, замирая от сладкого холодка в животе, на деле показывала ему, как надо взлетать на качелях.

Он-то, моряк, хорошо знал, как взлетать — и как падать, он, исходивший все моря Империи, даже самые дальние, самые бурные. Сколько раз стоял у штурвала, всем телом ощущая взлёт могучего корабля вместе с очередным валом — и падение с гребня навстречу следующему.

Он-то и привёз уже повзрослевшей Эльче браслет из чёрных жемчужин, прямо в столичную школу к ней приехал и привёз.

— Наверное, вы меня не помните, — сказал он тогда и назвал своё имя.

Льен очень волновался в ту минуту — Эльче всем своим пробудившимся ведьминским естеством видела, как трепещет даже не сам мужчина, а невидимая обычным взглядом призрачная оболочка вокруг него, каким ясным светом сияет она при том, особенно напротив сердца.