Три глотка одиночества

Глоток первый

Анечка

Пролог в операционной палате

Как кошмарная темная туча надвигался март. По холодным проспектам гулял завьюженный ветер, жизнь гнала меня по своим переходам, не спрашивая и не останавливаясь, времени оглянуться не было. Свет электрических фонарей в темные щели подсознания не проникал, мне казалось, что я уже не помню друзей…

Если бы я могла их помнить, может быть, все теперь было бы по-другому.

В каком-то из этих закоулков я, кажется, утратила надежду.

– Не смотри на меня таким взглядом, это нервирует.

Бесполезно. Я уже слишком взрослая.

В моей жизни всегда была тайна. Я ее берегла и хранила, я ее сохраняла, как могла. Все разрушалось и обесценивалось вне этой тайны, с ней все играло другими красками.

Моя тайна никому не была интересна, но ведь пошлое любопытство могло только оскорбить. Я презирала и ненавидела их когда-то за все их невнимание и убогую слепоту, но со временем я научилась жить рядом с ними, научилась терпеть. Я даже научилась быть такими, как они. Это завораживало и затягивало, как омут.

Но я никогда не могла забыть о ней, такой живой и такой страшной. Она была во мне, моя скучная, бледная, моя кроваво-радужная тайна. И она органично распадалась на две страждущие, две трепетно дрожащие половинки, которые были так тесно слиты в одно и которые так мучили меня по ночам.

Моя смерть и мои стихи.

Моя бедная маленькая тайна…

***

Стихи приходили ко мне ночью или ранним-ранним утром, когда сами собой закрывались усталые глаза. Измученные бессонницей и болью, они больше не могли видеть… Впрочем, может быть, и могли, раз уж я умудрялась как-то укладывать рифмованные строчки на тетрадках в линеечку. (Иногда я, кстати, замечала за собой странное косноязычие – наверное, всего лишь еще один признак невозможной усталости, всегда охватывающей меня к утру.) Стихи были страшными и чуть-чуть чужими, я никогда не понимала, откуда они вдруг берутся во мне. В этом всегда была загадка – загадка, которую я и не пыталась разгадать.

В том, как я эти стихи писала, и в том, как я их читала впоследствии, всегда была некоторая отстраненность, которой я уже и не удивлялась. Удивление вообще давно уже не входило в эмоциональный спектр моего «я»…

А что в него входило?

Стыд. Страх. Усталость. Боль.

Смутное предчувствие чего-то более значимого…

***

Почерк у меня был такой, что понимала его я одна. Свои утренне-ночные стихи я никому читать не давала: у меня не было чувства, что они мне принадлежат.

Не было, и все.

***

Но это о стихах. А как же о второй составляющей моей нежной, моей нетерпеливо подрагивающей тайны?

А об этом – потом… Несколько позже, когда я еще немного расскажу о себе. Мне так этого хочется, хотя я и не знаю, с чего начать.

Эх, Анечка, Анечка, какая ты все-таки смешная девочка…

Немного испорченная. Очень умненькая. Чуть-чуть красивая…

(И именно в таких пропорциях.)

***

Стыд, страх, усталость и боль. Постоянные составляющие моего повседневного существования.

Самое смешное и нелепое заключалось в том, что я вот ведь помнила, что было и иначе. Когда-то давно… Миллион лет назад этой усталости, этой боли не было.

И я пытаюсь провести грань, нащупать тонкий, почти прозрачный переход от прошлого воплощения к нынешнему, переход такой незаметный, такой для меня важный…

Где он? Когда?..

Иногда мне кажется, что я подбираюсь к ответу так близко, что остается лишь какой-то шаг, решающий ход в шахматной партии, который поставит короля в безвыходное положение… Но тогда ослепительный свет врывается в черепную коробку, боль пишет дальнейший сценарий…

– Анечка, Анечка… Где я?..

***

Это было газетное объявление, короткое, скромное, но сулящее «большие возможности». Скромное такое объявление с подмосковным номером телефона, код города и пять цифр, как в детской считалке: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать…»

«Я иду искать…»

Искать, искать, искать…

Какое, однако, в этих местах эхо!

***

И я позвонила. Я в моем тогдашнем положении, конечно же, не могла не позвонить. (Каком положении? О чем я вообще? Еще несколько медленных шагов: я узнаю… Все откроется, и все станет ясно. Наступит день. За этим опостылевшим утром наконец-то наступит день! Я не засну, я не потеряю сознание, я все вспомню! Все, что было миллион лет назад… Что так сейчас важно…)

Итак, я позвонила. Я позвонила по этому короткому («Раз, два, три, четыре, пять…»), явно-подмосковному номеру. Тогда, миллион лет назад, я решилась на поступок, полностью перевернувший всю мою жизнь. Жизнь? Какой изящный штамп…

Нет, в самом-то деле, что же это был за звонок…

***