Три дня Индиго

Обычно я на ночь плотно задёргиваю шторы. Не люблю, когда лунное кольцо светит в глаза.

Но эта ночь была слишком хорошей. Дождь прошёл и кончился к полудню: тёплый дождь в последний день марта. Воздух был в самую меру прохладным, так, чтобы можно было всю ночь лежать без одеяла и лишь под утро укрыться. Поэтому я оставил окно распахнутым, смотрел на потолок, где бегали тени от фонарей, слышал редкий гул машин, шаги и голоса запоздавших прохожих. И разговаривал с Дариной.

— К нам сегодня привезли девочку, — рассказывала она. — Большая уже, четырнадцать лет. Спрыгнула с балкона пятого этажа, вся поломалась.

Я поморщился, спросил:

— Дурында. Из-за несчастной любви, конечно?

— Нет. Чтобы стать Изменённой. Мне кажется, её могли и люди вылечить, позвоночник цел. Но родители не выдержали, привезли к нам.

— Такую взрослую?

— Мы берём и в этом возрасте. Если иного выхода нет. А она сказала, что спрыгнет снова или выпьет отраву, если её не возьмут.

— Взяли?

— Да.

— И… что?

— Пока жива. Дня через два будет ясно, как сработал мутаген.

— А ты уже знаешь, кем она станет?

Дарина помолчала. Эти вопросы Изменённые обсуждать не любили.

— Есть потенциал хранителя, — сказала она неохотно, но с затаённой надеждой. — Либо старшая стража, либо хранитель Гнезда.

Я понимал, что это значит. Если девочка изменится и станет хранителем, то Дарина сможет остаться жницей. Мы оба этого хотели. Может быть, потому Гнездо и приняло девочку, опасно взрослую для Изменения.

— Пусть её мечта исполнится, — сказал я.

— Глупая мечта, — вздохнула Дарина. — А знаешь, о чём я мечтаю?

Закрыв глаза, я кивнул. Потом сказал вслух:

— Да.

— Я хочу лежать с тобой, — сказала она. — В твоей кровати. Прижиматься к тебе. Закрыть глаза и уснуть. Проснуться, а ты рядом.

— Нет, меня рядом не будет, — ответил я строго. — Я буду на кухне варить кофе. И принесу его тебе в постель.

Она тихонько рассмеялась.

— Спасибо. Мне никто и никогда не приносил кофе в постель… Спокойной ночи, Максим. Тебе надо спать.

— Тебе тоже.

— Мне это не так часто нужно. Спи, Максим.

Она засопела, очень уютно, словно мы были рядом.

— Сплю, — согласился я.

Дарина отключилась. Я опустил руку с кровати, нашарил телефон и положил трубку на рычаг.

Надо всё-таки завести радиотелефон. После Перемены, когда сотовые стали бесполезны, люди с перепугу принялись ставить обычные проводные телефоны. Откуда их столько оказалось-то на складах! Все боялись, а вдруг Инсеки запретят любую радиосвязь, не только мобильники? Но против радиосвязи на близком расстоянии пришельцы ничего не имели.

На самом деле пришелец возле Земли был всего один. Вот только мало кто из людей об этом знал. Я знал, ну так у меня этот месяц выдался очень познавательным…

Тряхнув рукой тумбочку, я разбудил часы. Экран высветил половину первого ночи.

Значит, познавательным был прошлый месяц.

Хорошо, что он кончился. В апреле я буду спать до обеда, гулять с Дариной, искать кристаллы, как порядочный сёрчер, и, наверное, готовиться поступить в институт. Вести почти обычную человеческую жизнь (гулять с жницей — это не совсем обычно, признаю).

Но спать я точно буду много. Вот прямо сейчас засну и…

В прихожей запищал домофон.

Секунд пять я лежал в слабой надежде, что это какой-нибудь припозднившийся гость ошибся номером квартиры.

Ещё секунд пять надеялся, что это случайно позвонивший пьяный или хулиган.

А ещё пять секунд быстрым шагом шёл к двери, ругаясь себе под нос.

Был ещё, конечно, вариант, что ко мне заявился монстр. Однажды ведь уже приходил.

Но монстры в дверь не звонят, нет у них такой привычки. Они её пытаются выбить.

— Да! — зло выкрикнул я, снимая трубку. Изображение на маленьком экране домофона было довольно чётким, на таком расстоянии скорость передачи данных ещё позволяла видеосвязь.

На экране шмыгал носом и озирался какой-то мелкий, лет семнадцати, паренёк. Он не походил ни на монстра, ни на хулигана. Так, оболтус-старшеклассник, шатающийся по ночам. В его возрасте, сразу после Перемены, я бы ночью на улицу выйти не рискнул, тогда полный бардак творился.

— Это… доброй ночи… — пробормотал парень, пялясь в глазок камеры. — Мне Максим Воронцов нужен.

— Я Максим, — нахмурившись, я разглядывал лицо. Что-то знакомое в нём было.

— Хай, Макс! — парень оживился. — Я свой, сёрчер. Серёга! Серёжка с Большой Бронной! Забыл?

Сёрчеров с Малой и Большой Бронной я знал. Мы с ними не ссорились. Серёгу не помнил.

— Серёжка с Большой Бронной? — повторил я.

— Мы год назад тусили, — Серёга не то обиделся, не то расстроился, что я его не узнал. — У старшего вашего, на днюхе.