Третья сторона медали

С Яношем Золтаи я познакомился на одиннадцатом конгрессе филателистов. В дни работы конгресса Яношу исполнилось восемнадцать. С непримиримостью, свойственной возрасту, он считал свою коллекцию лучшей и остро переживал присуждение восьмого места его тематической серии «Первые люди на Луне».

Моя коллекция фальшивых марок начала двадцатого века заняла десятое место, и я тоже чувствовал себя обойденным. Ведь собрать такую коллекцию неизмеримо труднее, чем «Электростанции Сибири» или, скажем, «Покорение Сахары».

Мы стояли с Яношем на террасе Дворца коллекционеров, рассматривали чужие работы и роптали.

— К следующей выставке, — сказал Янош, — я готовлю серию «Пейзажи планет». Пятьсот марок с видами Меркурия, Марса, Венеры и Юпитера.

Я собирал фальшивые марки, и в коллекции Яноша не видел ничего особенного. Но марки с видами Марса заинтересовали меня. Не как филателиста, а как человека, прожившего на Марсе лучшую часть жизни.

— Пойдемте ко мне, — предложил Янош, — коллекция у меня в номере.

Несколько минут спустя я держал в руках толстый альбом. Марок марсианской серии было около сотни. Сине-зеленый блок из шести ромбических беззубцовок привлек мое внимание сначала тем, что уголок одной из марок был надорван. Однако прежде чем я успел заинтересоваться этим эффектом, меня поразила надпись, мелкой вязью проходившая по краю блока: «Миражи в Змеином море».

Минуту я сидел словно оглушенный. Каждый коллекционер, хоть раз нападавший на величайшую редкость, поймет мое состояние.

— Этот блок, — поспешил объяснить Янош, — я выменял у Хендрока на голубую Гаити 1897 года. Здесь, правда, небольшой дефект…

— Это не виды Марса! — воскликнул я. — В марсианской атмосфере миражи невозможны!

— Значит…

— Блок — явная фальшивка. Янош, давайте меняться! Для вас «Миражи» не представляют ценности, раз они фальшивые, а для меня просто клад. Соглашайтесь, я дам вам «Пионеров Меркурия», их нет в вашей коллекции.

Янош колебался, и мне пришлось объяснять, что в разреженной и сухой марсианской атмосфере луч света не может претерпеть тех изменений, которые на Земле приводят к появлению фата-морганы. Я призвал на помощь весь свой авторитет специалиста по астрономическим инструментам, и Янош уступил. «Пионеров» я пообещал прислать ему, как только вернусь в Ашхабад.

Мы поговорили еще о наших филателистических заботах, я без интереса досмотрел коллекцию и пошел к себе в номер. Мне не терпелось основательно заняться своим приобретением.

Устроившись в кресле с лупой в руках, я просидел над блоком допоздна. В художественном отношении он был выполнен безупречно. Но главное, пожалуй, заключалось не в мастерстве художника, а в том, что он изобразил.

На первой марке я увидел типичный уголок марсианской пустыни. Рисунок барханов, цвет неба были переданы с большой тщательностью. Я ни секунды не сомневался в том, что неизвестный автор знал Марс не по книгам и фильмам о космонавтах. Нет, он жил на Марсе, он ходил по этим пескам и — он любил эту планету…

Рассматривая рисунок, я снова почувствовал волнение, которое испытал сорок лет назад, когда впервые увидел ало-зеленые пески. Но тем инороднее показался мне мираж.

От песка исходил едва заметный туман, чуть светлее фиолетового неба, прозрачный, как воздух. Облачко имело определенную форму: что-то вроде шара на трех тонких ногах, упиравшихся в песок…

Вторая и третья марки давали более благодатный материал для размышления. Фоном и здесь служила тщательно выписанная пустыня. Из песка выступали острые синие грани ареи, этот неприхотливый марсианский кустарник отсвечивал металлическим блеском под лучами низко стоявшего солнца. В воздухе парили пять полупрозрачных дисков. На каждом из них я разглядел сеть правильно расположенных черных точек.

Необычайно выглядело на этих марках небо. В разреженной атмосфере Марса многие звезды видны и в полдень, на рисунке же они проецировались чуть ли не на самое солнце! Эта вопиющая бессмыслица отвлекла меня на некоторое время от другого: созвездия не имели привычных очертаний. Впрочем, я мог допустить, что не знакомый с астрономией художник исказил созвездия. Но рисовать звезды в лучах солнечного диска?..

Остальные три марки были менее интересны. На фоне той же пустыни художник изобразил ряд строений, высоких и ажурных, напоминавших стиль поздней готики. Ничего особенного, за исключением того, что на Марсе никогда не строили таких зданий.

На каждой марке стояла дата и место выпуска: «2001 год, почта ВФКС. Марс. Эолида»

Вернувшись в Ашхабад, я отослал Яношу «Пионеров Меркурия» и скоро привык, открывая альбом, видеть блок с «Миражами» между фальшивой Панамой 1947 года и не менее фальшивыми «Героями нового Танаиса» 1969 года.