Трактир в Ларзаке

В ту осень 1828 года я пересекал мрачное известняковое плато Ларзак, борясь с западным ветром, который усиливался и нагнетал в небе плотные тучи. Близился вечер. Окрестность была пустынна и одновременно полна враждебными силуэтами. Такое явление часто встречается с наступлением сумерек, хотя на самом деле это просто кусты, сотрясающиеся под порывами ветра и пугающие редких путников в этих безлюдных местах, отданных во власть вечным скалам.

Природа здесь не ведает полумер: если наступает тишина, то она тяжело сжимает в объятиях путешественника; если с севера проникает зимний холод, то от него растрескиваются камни, а если разливается летнее солнце, оно заживо печет растения и людей. Сейчас октябрьский ветер пришпоривал Ларзак, злясь на меня и мою кобылу и пытаясь доказать нам, кто истинный хозяин этого горного плато в Центральном массиве. Изо всех сил ветер старался столкнуть меня с дороги.

Склонив головы, мы почти не продвигались вперед, и я сомневался, что доберусь к вечеру в Милло, на новое место службы. Но, поскольку меня ждали только завтра, я решил заночевать в Оспитале, надеясь найти там койку.

Внезапно полил ливень. Ветер яростно подхватывал рои тяжелых капель и загонял их под одежду, в самые, казалось бы, защищенные места. Тучи почернели, сузив горизонт до сотни метров. Вскоре я различал лишь дорогу, ленточку размолотых булыжников и луж. Оспитале находился примерно в лье отсюда, а укрытия я никакого не видел. Моя седельная кобура наполнилась водой, как ведро, а одежда походила на губку. Но небо уже не впервые подвергало испытаниям мою персону драгунского офицера — крепкое тело, познавшее немало приключений, так и не поддалось напастям.

Ночь заключила нас в свои объятия. Я не отрывал взгляда от сероватой земли, которая еще вела меня, но вскоре из-за колебаний и пронизывающей сырости потерял терпение и подстегнул кобылу, словно именно она была виновата во враждебности, окружающей нас.

Кобыла взвилась на дыбы и, пытаясь увильнуть от моих ударов, пустилась в галоп в полном мраке. Меня едва не выкинуло из седла, я с трудом сумел удержаться, вцепившись лошади в гриву, выкрикивая проклятия и моля Небо, чтобы на пути не оказалось ни единого препятствия.

Благодаря Господу мы не наткнулись ни на одну скалу и не провалились в расщелину, но меня унесло далеко в сторону от дороги, бывшей единственной связью с несколькими обитателями этого проклятого места.

Наконец мне удалось остановить лошадь, я спешился и с трудом успокоил животное. Теперь мы наверняка заблудились во тьме под непрекращающимся дождем. Было очевидно, что в этой незнакомой местности мне не стоило рассчитывать на чью-либо помощь. Оставалось лишь одно — устроиться на ночь под открытым небом, как бывало во время тяжелых военных кампаний.

Так я и сделал, крепко привязав поводья лошади к выступу скалы, а сам свернулся калачиком между несколькими крупными камнями и накрылся промокшей шинелью, дающей хоть какую-то иллюзию защиты. Заснуть я, конечно, не заснул, но задремал — лучше было провести ночь так, чем в тщетных и утомительных плутаниях.

Сколько времени я пролежал, раздавленный усталостью, вдыхая назойливый аромат тимьяна и сырой земли, не знаю, как вдруг моя кобыла привстала, заржала, беспокойно оглядываясь по сторонам, словно кто-то кружил вокруг нас.

Я всегда чутко ощущал присутствие постороннего и на сей раз не ошибался — мы были не одни.

Ветер стих, ночь сгустилась, дождь превратился в моросящую пелену. Кто же находится рядом, столь бесшумный? Человек? Люди? Такое предположение показалось маловероятным — они бы уже либо подошли, либо напали на нас. Наверное, мы привлекли внимание каких-то зверей… Быть может, волков?

Обеспокоенный такой возможностью, я привстал и извлек свой седельный пистолет. Но, коснувшись дула, понял, что пистолет наполнен водой. Порох подмок, а значит, оружие стало бесполезным.

Кобыла просто бесновалась от страха. Вскоре она начала брыкаться, нанося удары копытами в разные стороны, словно ей угрожали отовсюду, и мне пришлось отойти, ибо она беспорядочно колотила копытами и могла ненароком переломать мне кости.

И тут же в свою очередь меня охватило чувство беспокойства. «Что-то» злое следило за нами. В этом не было никаких сомнений. Моя кобыла инстинктивно защищалась от скрытой агрессии, которую и я ощущал всем своим нутром. Да, «что-то» безжалостное пристально разглядывало нас, явно желая причинить зло.

Очевидная угроза, которую я ощутил как смыкающийся круг демонов, заставила животное порвать узду. Кобыла умчалась прочь, а я, подгоняемый колючей враждебностью, понесся сломя голову прямо вперед, подальше от неведомой опасности.

Вскоре я оказался на скале и испустил крик радости. Внизу спасительной звездой блистал огонек.

Я бросился на свет, несколько раз упав в спешке, и, едва дыша, добрался до гостеприимного здания, к которому меня привело светящееся окошко.

Это оказался трактир. Я вошел внутрь.

Там никого не было. Только догнивал стойкий и пронзительный запах былых времен.