Топорик

Утро вторглось прохладной свежестью и трудолюбивым гулом улицы из приоткрытой форточки. Солнце жарко билось в зашторенные окна. На удивление, голова совершенно не болела. Вообще, Петр чувствовал себя исключительно легко и приятно, как будто и не было вчера выпитых в офисе на троих двух бутылок водки, потом пива в баре «Старая мельница», девушек с текилой, которую пили за знакомство стоя, по всем правилам: предварительно слизывая языком щепотку соли с тыльной стороны ладони, закусывая стопку долькой лимона.

Сбросив с себя одеяло, он раскинул на кровати руки и потянулся, что есть силы, так хорошо, хорошо… Левая рука коснулась чего-то холодного, металлического. Приподнявшись на локте, Петр повернул голову. «Хм…» Небольшой топорик. Как он не напрягал память, никаких даже смутных воспоминаний о происхождении сего предмета не отложилось. Ухватился за топорище. Оно на удивление удобно легло в руку, как будто его специально подгоняли под его ладонь. Топорик оказался чрезвычайно легким, несмотря на то, что сделан, похоже, из цельного куска металла. Лезвие отливало тусклой синевой хорошо прокаленной стали.

Маршрутка выскочила из-за поворота, с противным скрежетом затормозила возле остановки. Петр сел впереди на свободное место возле водителя. Не успел толком захлопнуть за собой дверь, как водитель резко стартанул с места, втискиваясь в транспортный поток. Маршрутное такси лавировало между машин с опасной скоростью, водитель подчас демонстрировал чудеса «драйва», делавшие честь профессиональному гонщику. Лицо водителя оставалось при этом совершенно невозмутимым. Он подрезал – ему неистово гудели, его подрезали – он жал на сигнал, рвал на желтый со светофора, заметив на остановке потенциального пассажира, бесцеремонно перестраивался с третьего ряда на первый, нисколько не обращая внимания на заходившихся в сигнальном перезвоне других участников движения. Впрочем, в действиях водителя не проглядывалось лихачества, напускной бравады, чувствовалось, что он просто выполняет ежедневную работу, давно наскучившую ему своими однообразием и обыкновением. Петр осмотрел кабину. Старая, местами потрескавшаяся приборная панель с неработающим спидометром – стрелка навсегда застыла на отметке сорок километров, сверху возле окна навалена кучка мелких денег на сдачу, крупные водитель откладывал в бардачок, дефлекторы заклеены прозрачным скотчем. От старой с металлической ручкой магнитолы вверх уходил синий провод, по-видимому, служивший в качестве антенны. Радио вещало с сильными помехами, иногда напрочь заглушавшими передачу. Радиоведущие: парень с девушкой о чем-то пересмеивались друг с другом приторно-радостными голосами, не забыв указать, что: «спонсором радиовыпуска является мебельный магазин «Королевский», находящийся по адресу: улица Сторожевская, шесть, строение три, работающий с девяти утра до шести вечера без обеда и выходных», и вдруг как-то разом смолкли, зазвучал знакомый проигрыш. От такой резкой смены Петр не сразу сообразил, что звучит книвовская «Show must go on». Быстрая езда, тугой ветер в лицо из окна с наполовину опущенным стеклом, мелодия песни отзывалась в душе всем светлыми и значимым, что там, казалось, давно уже затерялось, порождая неясные образы и грезы, ради которых, собственно, все это… И жить так сразу хочется…. Чтобы, расправив плечи, взодрав голову… И вперед, напролом… А там со всего маху… И чтобы она видела… Или не видела, потому что будет бояться, а чтобы потом ей рассказали…

– …И снова с вами я – Иннокентий Прохорцов и всеми нами любимая – Света Малахова! – порвал пополам натянутую струну мелодии голос «ди-джея». – Только что мы прослушали песню Фредди Меркюри под названием «Show must go on». «Шоу должно продолжаться!» – вещает нам с небес, или где он там теперь, Великий Фредди. Хай, Фредди, мы тебя слышим!.. Продолжаем нашу передачу и напоминаем, что спонсором нашего выпуска является мебельный магазин «Королевский». Лучшая мебель Италии и Франции по самым низким ценам в магазине «Королевский»!

Бах! Бах! Бах!.. Топорик сам собой лег в руку, и Петр со всей силы ударил им по магнитоле. Передняя стеклянная панелька лопнула, разлетевшись по кабине на мелкие прозрачные осколки. Один раз он промазал, и в крышке бардачка образовалась глубокая щель.

– Ты думаешь одном, братец, тебе плохо? – повернул в сторону Петра свое усталое, бесстрастное лицо водитель. – А как мне, ты представляешь? Вот так изо дня в день, изо дня в день… Пассажиры – подонки! Каждый так и норовит на халяву прокатиться, заберется себе тихонько в салон и денег не передает, а ты попробуй уследи за каждым: заплатил он или нет. Нагадят, нагадят после себя, жвачек к сиденьям поприклеивают – неотдерешь, одних пустых бутылок к вечеру на два ящика собирается. А мне убирай! А ты думаешь, мне за уборку хозяин доплачивает? Нет. А я все равно убираю, потому что человек я такой. Аккуратный я, – заключил он меланхолическим голосом. – Сдачу возьмите, пожалуйста, – обратился он к подсевшему на остановке пассажиру.