Том 7

Большинство читателей знакомо, вероятно, с монографией (полагаю, что именно так следует называть этот научный труд) моего дорогого друга, профессора Хиггса — его полное имя Птолеми Хиггс, — в которой описываются плоскогорье Мур в северной части Центральной Африки, древний подземный город в горах, окружающих это плоскогорье, и странное племя абиссинских евреев, или, вернее сказать, их нечистокровных потомков, которые населяют или населяли его. Я говорю «большинство» вполне осознанно, потому что, хотя специалистов по этому вопросу очень немного, круг интересов образованных и знающих людей весьма широк, и эта тема может увлечь многих. Я сейчас расскажу, в чем дело.

Соперники и враги профессора Хиггса, которых у него оказалось очень много из-за его блестящих открытий и резкости присущих ему полемических приемов, восстали против него — написали, что он склонен к преувеличениям, а иногда и вымыслу. Не далее как сегодня утром один из противников профессора напечатал в газете открытое письмо к знаменитому путешественнику, который, как известно, несколько лет назад читал лекции в Британском обществе, спрашивая его, каким же образом в действительности профессор Хиггс пересек пустыню Мур — на верблюде, как он сам утверждает, или на гигантской сухопутной черепахе?

Содержащийся в этом письме намек на вымысел привел профессора, который, как я уже говорил, не отличается кротостью, в страшную ярость. Несмотря на все мои уговоры, он вышел из дома с плетью из кожи гиппопотама, которую египтяне называли коорбаш, с твердым намерением рассчитаться с клеветником. Чтобы предотвратить скандал, я позволил себе позвонить по телефону этому господину, который настолько же тщедушен телесно, насколько боек и силен на словах, и посоветовал ему во что бы то ни стало избежать встречи с Хиггсом. По тому, как внезапно оборвался наш разговор, я понял, что мой совет он принял к сведению. Как бы то ни было, хотя я продолжаю надеяться на благополучный исход этой истории, я все же снесся с поверенным моего справедливо возмущенного друга.

Быть может, читатель поймет теперь, что я пишу эту книгу не для того, чтобы выставить в выгодном свете себя и других, или чтобы заработать деньги — в них я теперь не нуждаюсь, или ради какой-либо другой цели того же порядка, — я пишу ее для того, чтобы всем стала известна чистая, неприкрашенная правда. В самом деле, о том, где мы побывали и что приключилось с нами, пишут и говорят так много, что открыть правду стало совершенно необходимо. Сегодня утром, едва отложив газету, в которой были напечатаны вышеупомянутые гнусные инсинуации, — да, сегодня утром, перед завтраком, эта мысль овладела мной с такой силой, что я немедленно телеграфировал Оливеру Орму, герою моего рассказа, — если только в нем есть особый герой, — который в настоящее время путешествует, и попросил его согласия на публикацию воспоминаний о наших совместных странствиях. Через десять минут я получил ответ из Токио:

Поступайте, как хотите и как считаете нужным, но непременно измените имена и прочее, потому что собираюсь возвращаться через Америку и опасаюсь интервьюеров. Япония чудесная страна.

Далее следовали сообщения частного характера, которые не к чему печатать. Оливер всегда посылает такие забавные телеграммы.

Но прежде чем начать свой рассказ, я думаю, следует сообщить читателю, в его же интересах, некоторые сведения о себе самом.

Меня зовут Ричард Адамс, я сын кемберлендского крестьянина, а моя мать была из Корнуэлдса. Во мне есть поэтому кельтская кровь, что, быть может, объясняет мою любовь к странствиям и многое другое. Теперь я уже старик — вероятно, мой конец не так уж далек; когда я в последний раз праздновал день своего рождения, мне исполнилось шестьдесят пять лет. Из зеркала на меня глядит высокий худой человек (теперь я вешу не больше ста сорока фунтов — пустыня сожрала весь мой лишний жир, а прежде когда-то я походил на Фальстафа); у меня карие глаза, продолговатое лицо; остроконечная борода соперничает белизной с моими седыми волосами.

По правде говоря, мое отражение в зеркале, которое не может лгать, напоминает старого козла; и в самом деле, туземцы, среди которых я жил, а особенно люди племени халайфа, чьим пленником я был, часто называли меня Белым Козлом.

Но довольно говорить о моей внешности. По специальности я — врач, принадлежащий к старой школе. Будучи студентом, я был несколько выше среднего уровня, так же как и в первое время моей практики как молодого врача. Но в жизни каждого человека иногда происходит нечто такое, о чем он не станет распространяться; что-то подобное случилось и со мной. Короче говоря, ничто не удерживало меня дома, я хотел повидать мир и надолго отправился в дальние страны.