Только с тобой

Игорь Владимирович любил контрольные работы.

Он сидел за учительским столом, наблюдал за учениками одиннадцатого класса и откровенно скучал.

Тоска…

Он с трудом подавил зевоту и прикрыл ладонью рот: такое поведение недостойно учителя.

В школе он работал уже пятый год, преподавал историю. Сюда пришёл по призванию. Вернее, так Игорь думал сначала. Но проверка теории эмпирическим путём, увы, провалилась. Говорят, благими намерениями выстлана дорога в ад. Это как раз про него. Ничего, кроме тоски и скуки, на этой работе он не испытывал и постепенно превратился в подобие тех преподавателей, которых сам так ненавидел.

Хотя…

Не все его в школе раздражало. Были ещё и ученицы. Они заглядывались на хорошенького историка, строили ему глазки, надеясь получить снисхождение во время контрольной работы или теста. Игорь млел от внимания девочек и получал истинное удовольствие, когда ставил зарвавшуюся школьницу на место, заставляя ее краснеть над очередной скабрезной шуткой.

Вот и сейчас.

За второй партой сидит Юля Смирнова. Прямо такая Юлечка-Юлечка! Игорь усмехнулся. Коротенькая юбка уехала вверх, оголив стройные цыплячьи бёдра. Девушка якобы случайно поглаживала коленку, и эти ритмичные движения заставляли историка следить за ними, не отрывая взгляда. Вот ладонь Юлечки от колена перешла к бедру и стала подниматься все выше. Игорь тоже немного сместился и даже наклонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть потаённое.

В паху зашевелилось. «Черт! Что я, как малолетка в подростковом возрасте, не могу справиться с гормонами. Игорь встряхнул головой, прогоняя наваждение, и отвернулся. «Не смотреть! Нельзя!» — повторил он про себя ставшую уже привычной фразу.

Он опустил глаза в журнал — буквы расплывались. «Безобразие! Надо выпустить закон, чтобы молодых, полных сексуальной энергии мужиков, на километр не подпускали к школе».

Игорь Владимирович встал и подошёл к окну. Его кабинет находился на первом этаже, и он прекрасно видел все перемещения хитрых учеников. Заметив три силуэта, кравшихся под окнами, он узнал троечников из восьмого «Г». Наверняка курить побежали. Вся администрация школы знала, что у пацанов во дворе соседнего универсама тайная курилка, но ничего сделать не могла.

Учитель протянул пальцы к ручке окна, намереваясь окликнуть нарушителей, но остановился на полпути. «Г» оно и есть «Г». Свяжешься — себе дороже будет. Придется их вести к завучу, выслушивать нотации, встречаться с родителями.

«Б-р-р-р! Пусть гуляют!» — решил он и снова повернулся к классу.

Легче не стало. Теперь блуждающий взгляд наткнулся на упругую грудь Машеньки Ивановой. Два белоснежных полушария выглядывали из расстегнувшейся блузки и манили к себе. Машенька не зазывала хитростью учителя, нет. Игорь об этом знал. Его смущала детская непосредственность девушки. Кажется, она даже не представляла, насколько привлекательна для молодого мужчины ее невинная прелесть.

Вот девушка поменяла положение — блузка натянулась. Игорь живо представил, как дули сосков нацелились на его мужскую силу и застонал. Неожиданно получилось громко. Учитель поменял положение ног, поднял глаза и наткнулся на серый взгляд Оли Звонаревой, которая сидела на последней парте.

— Пиши, не отвлекайся, — выдавил Игорь смущенно и отвернулся: смотреть на Олю он совсем не мог.

Эта рыжая длинноволосая бестия вот уже год не давала учителю спать ночами. Стоило ему закрыть глаза, как ее обнаженный образ будил самые извращённые фантазии, от которых он спасался случайными связями и проститутками. До дрожи в коленях мечтал поцеловать эти пухлые губы, втянуть по-собачьи, так, чтобы склеились ноздри, пряный аромат ее кожи, ощутить языком, как бьется тоненькая жилка на нежной шее.

Игорь до боли сжал кулаки. «Ведьма! Будь ты проклята!» — как мантру повторял он. Если бы он жил в пятнадцатом веке, первый бы загнал эту девицу на костёр.

Усилием воли он поднял глаза и уставился неподвижным взглядом на девушку. Через минуту, увидев, как она заерзала, удовлетворенно хмыкнул: «Так тебе и надо, ведьма!»

— Звонарёва, сдавать тетрадь собираешься? Последняя осталась, — услышала Оля окрик историка и вздрогнула. Мороз пробежал по коже от ужаса: она ничего не успела написать. Все даты вылетели из головы под пронзительным голубым взглядом из-под очков, который она постоянно ловила на себе во время контрольной работы. — Я жду.

А теперь в голосе появились мурлыкающие, опасные нотки. Оля сжалась. Этот тон не предвещал ничего хорошего. Она встала и медленно пошла к столу учителя.

— Вот, — протянула она тетрадь, мечтая быстрее скрыться, но не тут-то было.

— Посмотрим, посмотрим, что ты у нас накарябала, — с этими язвительными словами Игорь Владимирович, молодой историк, которого за глаза все девушки звали просто Игорем, открыл ее тетрадь. — О, даже так! Чистый лист. Звонарёва, это бунт?

— Нет, — пролепетала она, едва сдерживая дрожь в голосе, и оглянулась: в классе никого не было.

«Предатели! Сбежали! И Жанка! Ещё подруга называется!» — от обиды Оля чуть не заревела.