Тишина

I

Инвожо1, 6 день от первого солнца, 93 год.

Луна установилась в центре круга колодезной ограды, над самой головой. Ровно и красиво заключилась ночная вестница в черном небе, одиноким белым глазом окинула сумрак, проскользила светом по мокрому кирпичу стен.

Должно быть, волхвы уже вышли на службу. Но здесь – в темном уголке на окраине селения – не слышно даже отголоска их густой протяжной песни. Одна лишь ночная стихия скрашивает минуты обреченного одиночества. По стенкам колодца стекают капли взмокшей земли. В трещине напротив разжился мох – к нему страшно даже приблизиться, уж очень мерзкий запах – по зелени сползает холодная капель. В каждой капельке отблескивает лунный свет, и каждые полминуты на камень падает крошечный осколок молчаливой владычицы.

Скрипнула, зашуршала земля у колодца. Едва слышный шорох нарушил тишину ночи, острый камешек свалился с ограды ко дну колодца, за ним еще и еще, сыпались мелкие крошки земли.

– Дион, тут ты? – суетливый шепот эхом раздался вдоль глухих стен длинного туннеля.

– Тут, – взгляд вновь метнулся наверх – туда, где минутой ранее блестел громадный лунный диск. Остатки леденистого света, заслоненные тенью, мелькнули в круглых синих глазах. – Федор, ты зачем пришел?

В ответ лишь новый шорох, неловкий скрип старого проржавевшего ведра. Вниз к заключенному аккуратно спустилась тонкая веревочка с подвязанным на конце тканевым мешочком.

– Мы сбрали, – пропищал голос сверху, – там пышка с ужина да платок, холодно, поди.

Дело было нехитрое и совсем не новое – далеко не впервые доводилось Диону оказываться в заключении на дне заброшенного колодца, где по доброй традиции отбывали свое наказание все излишне любопытные дети. В отличие от Федора любопытность он скрывать не умел совсем, да и прока в этом сокрытии не находил.

– Началась служба? – чуть слышно крикнул Дион, дважды дернув за конец веревочки в знак благополучного получения съестных даров.

– Началась, – эхом прозвенел голос.

– Так топай отсюдова, покуда не заметил кто.

Пышка с ужина, на который провинившемуся попасть не довелось, оказалась холодная и помятая – Федор с особым усердием упрятывал под подушку свою добычу, чтобы в целости донести ее брату.

– Не приметят, – махнул он рукой, наваливаясь на самый край колодца там, где выступал покатый камень.

Колодезное дно заливал холодный лунный свет, благодаря чему на самой глубине едва различалась знакомая фигура и два больших синих глаза.

– Межеумок, – вдруг с самой искренней невинностью засмеялся Феодор, – просто думу сказал я, что у ограды ходят волки, а ты – сразу глядеть. Подставил себя, так еще и место наше чуть не выдал на всю Тишину. Одно дело, что знает про него настоятель Лука – так молчит он. А что, ежли бы тебя отловили волхвы иль дружина, спросить позволь?

– Ты своими сказками мне зубы не морочь! И без тебя волков посмотрю, – заключенный с наигранной угрозой махнул кулаком наверх, в сторону мглистой фигуры, в ответ на что Федор тихо засмеялся:

– Зубы заговаривают!

– Вот и не заговаривай!

Секретное место, из-за любви к которому Дион уже не раз становился жертвой настоятельского гнева, скрывалось неподалеку от заброшенного колодца, в четвертом округе громадного поселения Тишины. То была угловатая щель ростом с полчеловека, проделанная в толстом заборе из бревенчатых кольев. По всем четырем сторонам селения тянулся древний частокол, а за ним чернела загадка, поражающая пытливое детское воображение – бескрайний лес. Полоса крон покрывалась игольчатой рябью ветра, шумела, качалась и живым кольцом обнимала маленькую общину, спрятанную от глаз целого мира. Выход в лес дозволялся лишь через главные ворота, с разрешения Особого круга волхвов и только взрослым, с целью охоты или сбора диких растений. Дети, конечно, тоже порой пробирались в лесные гущи, но то были уже дела секретные и весьма редкие – мало кто стал бы рисковать ради подобных шалостей. Да и к чему выходить? За лесом – сумрак, а здесь – дом.