Тихий конец света

Прохладный вечер моросил свежим дождем. На остановке автобуса, спрятавшись от непогоды, стоял высокий парень, скрывая в ладони от порывистого ветра зажженную сигарету. Под навес вбежал мужчина в зеленом дождевике. На ничем не покрытой голове, в седых волосах серебрились мелкие капли дождя. Свет уличного фонаря освещал седую шевелюру и такую же белую бороду, покрывшую нижнюю часть лица. Над бородой, крупный нос картошкой, выше — серо-голубые глаза с умным и слегка хитрым, ироничным взглядом. Мужик напомнил парню Деда Мороза с новогодней открытки, увиденной в детстве. В те далекие времена, когда мир еще не казался таким враждебным.

— Давно ждем? — спросил мужик не по погоде веселым голосом.

Парень неслышно потянул носом — вроде трезвый:

— Минут пятнадцать.

— Вот так всегда, ждут люди везде и во все времена, — философски начал седоволосый. — Ждут автобуса, своей очереди в магазине, ждут любви и окончания войны. Треть жизни человек проводит во сне, часть времени в ожидании чего-то. Часть, в болезнях и горе, половину жизни на ненавистной работе. Когда же жить спрашивается! Слушай, тебе куда надо? — продолжил мужик без паузы. — В центре авария, так что можно ждать транспорта до второго пришествия. Давай скинемся на фару.

— Мне на Черемушки, до комбината, — ответил парень, явно не желая платить за попутчика.

— Видишь, как хорошо получается. Мне дальше, почти до кладбища. Я доплачу сколько надо. — И, не дожидаясь подтверждения, мужик засигналил вытянутой рукой.

Не успел парень докурить, как серенький «Опель» подрулил к бордюру. Парень не переживал на счет мошенничества или грабежа потому, что сам частенько мошенничал по мелочи, он видел — «кидка» здесь нет. Мужик договорился с водителем, и они вдвоем разместились на заднем сиденье. Рядом с водителем сидела женщина, лица не разглядеть, только черный капюшон кожаного пальто.

— Меня Петр зовут, — протянул крепкую пятерню мужик.

— Матвей, — пожал руку парень, устраиваясь поудобней в теплом, мягком салоне.

«Опель» выехал на скоростное шоссе и начал плавно разгоняться, все увеличивая скорость. «По такой мокрой дороге мог бы ехать и потише», — подумал Матвей. Но дама спереди молчала, и он решил не указывать водителю, только плотней уперся ногами в полик.

Матвей смотрел в пассажирское окно, любуясь ночными, мокрыми улицами, красочно-блестящими в свете желтых фонарей. И прозевал момент аварии. Последовал короткий, резкий звук, жесткий инерционный удар, ощутимый одновременно всем телом. А потом Матвея накрыла темнота и тишина.

Матвей Шувалов сидел на тесной кухне. Старый холодильник «Днепр» с пожелтевшей исцарапанной поверхностью, газовая плита в подтеках от сбежавшего кофе и жира. Затертый, рваный линолеум. Две шатающиеся табуретки и стол, покрытый клеенкой с засохшими крошками, тарелкой картошки в мундирах, надкушенным соленым огурцом и только что начатой литровой бутылкой дешевой водки.

В сотый раз в голове Матвея крутился один и тот же отрезок жизни. Авария, трехдневная кома, загадочный, ирреальный мир, который он видел на границе жизни и смерти. Седовласого попутчика Петра, ведущего его, Матвея, по мертвой земле, которую населяли только бесплотные духи. Вспоминал Шувалов, как удивились врачи его возвращению в мир живых и хорошему, почти здоровому физическому состоянию.

Потом была новая, странная работа и роковой заказ, который привел его в психбольницу. Матвей вздохнул, налил худой, нетвердой рукой водку в рюмку синего стекла и выпил не закусывая.

Голос и образы в голове Матвея в очередной раз напоминали о палате с решетками на окнах; не мытых, скорчившихся на железных кроватях телах; стоны, полные боли и отчаяния. Голос напоминал о рано поседевшем Грише, который попал в больницу в семнадцать лет и, скорее всего, состарится и умрет здесь же. Напоминал о Филе, который заедал скудный больничный обед фекалиями, намазанными на кусочек украденного из столовой хлеба. Напоминал о вонявшем ацетоном Вене-наркомане, который постоянно потел и грыз себе руки до тех пор, пока не выступит кровь. Голос напоминал о многих других. Зачем? Матвей и без него все четко помнил. Он выпил еще и закурил сигарету, глядя на серое утро за окном. Матвей знал, что скоро воспоминания закончатся. Еще пол литра и все пройдет. На два-три дня.