Tiempo De Carlos

Всё началось несколько месяцев назад. Как-то раз я возвращался домой со своей работы и понял, что я очень и очень устал. Я так устал что, доехав до дома, мне просто невозможно стало больше двигаться, и я просто залип в своей старой реношке. Она была моей территорией безопасности. Моим туалетом, в котором мужчины, запираясь, чувствуют себя в полной безопасности. Машина была старенькая, грязная, помятая в трёх местах, с оторванным передним бампером и треснутым лобовым стеклом. Я сидел в ней и испытывал каскад чувств, которые сегодня решили нахлынуть, ну прямо все сразу, одновременно. Моё сознание сегодня отбросило и позабыло всё радужное и хорошее в моей жизни и оставило только плохое и трудное. Внимание было устремлено в клоаку тяжести, невозможности, стыда, отчаяния, лжи и боли. Я смотрел туда и не мог ни оторваться от неё, ни двигаться. В голове пролетали небольшие клипы о положении дел в той или иной сфере моей жизни, и я не в силах был это остановить. Эдакая добровольная ретроспектива работ на основе собственной жизни, созданная уставшим от жизни человеком. За окном было уже темно, я припарковался в дальнем углу двора на свободном местечке и не был заметен проезжающим автомобилям. Я еле дышал, вмявшись в кресло.

Вот мои отношения с матерью. Мой отец умер, и она живёт одна, в другом городе. Мы абсолютно не собираемся отступать друг перед другом. У неё всегда была своя правда, а у меня – своя. Мама совершенно не поддерживала меня. Никогда. Ни в выборе места учёбы, ни в выборе дела, ни в выборе любимой, ни в выборе места жительства, ни в подходе к финансам, ни в вопросах воспитания ребёнка, ни в питании. Её молчаливое снисхождение было уже большой удачей. Ну не поддерживает и ладно, казалось бы, но несколько часов назад произошёл один из тех рецидивов, которые случаются раз в две недели и во время которых мой ватсап просто взрывается от её оскорбительных, полных гнева, боли, страха и отчаяния, потоков оскорблений меня, моей семьи и всего мира. Ей было плохо, одиноко, тоскливо, у неё никого не было рядом кроме кошки, и она просто кричала периодически от этого в мой ватсап. У мамы был синдром судьи. Это когда в одном человеке сконцентрированы все виды власти и между обвинением и приговором не проходит много времени. Если маме было что-либо неизвестно, она мастерски домысливала ситуации и, как полагается, обвинительных приговоров было абсолютное большинство. Мама обожала судить людей. У меня всегда было два варианта общения с мамой. Либо я слушал про то, какие все вокруг плохие, либо сам становился плохим, если кого-то попытался защитить или не дай бог оправдать. Она совершенно мне не верила, и это бесило больше всего. Всё, что бы я ни говорил, не имело значения, ведь, по её мнению, мною управляет жена вместе с тёщей. Это было одно из тех её заблуждений, которые вытерпеть без моральных потерь мне было совершенно невозможно. Она считала, что что бы я там не говорил, это были заученные фразы, которые мне велено говорить, ведь на самом деле жена выжимает из меня ну последние соки, меня все мучают и унижают целыми днями и именно поэтому я так мало помогаю своей родной матери. Кстати, она вела тщательные подсчёты того, сколько мы помогали тёще, а сколько – ей. Как же это меня опустошало. Когда я общался с друзьями, которые говорили мне, что мама – это всё, самый близкий человек, самый любящий и самый родной – я просто не понимал, о чём они говорят. Реально не мог понять этого. Настолько мы были далеки.

Я видел в Москве на каждом шагу различные мероприятия по проработке детских травм, по налаживанию отношений с мамой – всё это можно было сделать при большом желании. Решить вопрос было можно с психологом или с подобными специалистами, но у меня не было времени, потому что я много работал.

Я просидел где-то минут с пять в своём авто, просматривая тему мамы, и затем внимание перескочило на работу. Более двоякого ощущения, как от моей работы, я не мог себе представить. Одновременно это было захватывающе и дико интересно, а с другой стороны, настолько сложно и изматывающе, что силы были на исходе. Что тут скажешь. Ты либо работаешь на дядю, либо пытаешься перевернуть мир, работая сам на себя.