Теща Дракулы

Почему человек, посаженный на кол, не испытывает от этого радости? В нем нет ни капли достоинства, как нет и презрения к собственной участи. До последнего вздоха осужденный на смерть смердит, визжит, воет, извивается, словно червь, причиняя себе еще большие страдания. Но самое удивительно, что при этом он требует справедливости.

Справедливости нет! Есть сила и вера, и только в них — правда божья. Прими смерть, как и подобает христианину — спокойно, светло и без всяких на то сожалений. Тело всего лишь сосуд для похоти, жадности и прочих излишеств. Чем раньше ты разобьешь никчемный сосуд, тем быстрее предстанешь перед Господом и получишь прощение. Или не получишь — все по делам твоим. Так не лучше ли принять наказание как величайшую милость и покаяться перед смертью в совершенных грехах?! Кто тут без греха? Молча-ат твари… Потому, как знают: не любит валашский князь безгрешных, ибо невозможно жить без греха и уловок перед богом.

Наблюдая за агонией трех осужденных — двух мужчин и одной женщины — Влад Цепеш, князь Дракула досадливо потер шею, расчесывая зудящее место укуса. Нетопыри в Валахии не редкость, но никогда еще они не были так смелы и безрассудны: посреди белого дня камнем падали с небес и кусали, впиваясь в незащищенные шею, лицо, руки. И тут же гибли, лишившись сил и яда, вызывающего безумие. После острых и тонких зубов оставалась небольшая кровоточащая ранка. Стоит расчесать, и вот уже открывается язва, полная гноя и зловония. Кто-то после нетопырьего укуса сходил с ума, кто-то умирал от неизвестной болезни, кто-то исчезал, будто его и вовсе не было на свете. И кружили нетопыри над княжеством, навлекая беду и уныние.

Спустя две седмицы Дракула еще оставался в живых, но чувствовал себя иным — чужим телом и духом, завернутым в невидимый кокон. День за днем спадала, рассыпаясь, пелена, и кто-то исподволь, медленно, но напористо овладевал его телом и разумом. Проникал в потаенные местечки, поднимая из глубин ненависть, боль и жажду крови. Прошлая жизнь пришла в негодность: ничто не радовало и не приносило успокоения. Даже смерть виделась теперь по-другому: сложной паутиной без начала и конца. Если раньше боялся ада, то теперь страх ушел. Никому не верил. Ни богу, ни черту, только себе.

И что самое странное, ему это нравилось. Глаза видели острее, нос на расстоянии тысяч шагов чувствовал любые запахи, ухо улавливало оттенки слов и звуков. К ужасу слуг князь передвигался так быстро, что другие просто не поспевали за ним. «Вездесущий дьявол», — шептала чернь, завидев тень черного плаща, подбитого темным мехом. Жаль только не летать ему нетопырем, поднявшись над гиблым лесом между Валахией и Трансильванией.

Дракула вновь почесал ранку: зудит-то как! Брезгливо посмотрел на грязный ноготь со следами гноя. Гнев метнулся к осужденным: пора бы и умереть, пол утра заняли!

Крупная летучая мышь напала на князя во время последней охоты. Дракула скинул лесного упыря под копыта коня, да поздно — по шее уже стекала кровь. С тех пор все тело болело и ныло, словно старый шрам перед дождем. Влад почти не спал, изнуряя себя любовной наукой, но облегчения и усталости не испытывал — только сильную жажду, заставлявшую пить густое красное вино с запахом земли и гнили. Этот напиток он теперь отмечал особенно.

Молитвы князю не помогали. Травы и заговоры тоже. Столько лекарей зазря перевел, но исцеления не наступало — кидало то в жар, то в холод. Трое казненных сегодня были последними, кто открыто решился врачевать при княжеском дворе. Да и бог бы с ними, лечили бы по-прежнему, но нет — стали поговаривать, что с князем что-то неладно, что черная болезнь подтачивает мускулистое поджарое тело. За что и поплатились: хочешь жить — не лезь, куда не просят. Не они устанавливали валашский закон, и не им его менять.